— Ах, мать твоя кобыла!.. — протяжно и несуразно взвыл от боли разведчик и, не размахиваясь, а так, тычком, пальцами, собранными в кулак, изо всех сил двинул во что-то мягкое, как понял потом — в живот немецкого солдата, забыв про финский нож, висевший в ножнах на поясе.
— Свинья! Русская собака! — злобно отозвался рослый гитлеровец, стараясь вырваться из цепких рук Игоря Мудрого.
— Ну, получи, смешная стерва, еще разок! — успев освободиться от связывающего движения парашюта, прорычал Мудрый. — Вот тебе за собаку! — И наотмашь врезал тому в чувствительное место, куда сам только что получил удар. Немец свалился за борт автомобиля.
Автоматные и пистолетные выстрелы, взрывы ручных гранат неожиданно одновременно, словно по команде, прекратились повсеместно. Только изредка слышались стоны раненых немецких солдат, треск горящего дерева. Пылало все — дизельное топливо, бензин, резина колес, грузовики. Смрадный дым и столбы пламени несли к предрассветному небу искры и пепел.
Из лежавшей на боку легковой машины «Татра» младший сержант Давид Юрский освобождал зажатого между сидениями дородного штандартенфюрера СС, судя по погонам и знакам отличия.
— Все, что уцелело в контейнере, особенно продукты, разделить между собой. Штандартенфюрера, — он бугай хороший, — загрузить вдвойне, ничего с ним не случится. Парашюты и мешки, все, что не можем взять с собой, — в огонь, — распорядился Черемушкин. — Место встречи с автоколонной немедленно покидаем. Кто имеет ранения и может потерпеть, прошу подождать перевязки, времени у нас в обрез. Использовать легковушку не имеет смысла. Грунт влажный, и след колес покажет направление нашего движения. Сержант Мудрый, что вы там копаетесь? Помощь нужна — скажите. Каждому внимательно осмотреться — не оставлено ли что, принадлежащее разведгруппе…
Через минимум времени команда капитана Черемушкина в темпе покидала точку приземления, резко забирая на северо-запад.
Логически рассуждая, ночной прыжок разведгруппы во временные владения противника по любым объективным законам боя должен был бы закончиться трагически. Ни один из находящихся в воздухе парашютистов просто не сумел бы миновать организованного с земли смертельного огня. Но внезапность десанта определила судьбу разведчиков. И еще стечение обстоятельств: ночь не кончилась — утро еще не наступило. Туман. Однообразная лесная дорога, по которой, натруженно гудя моторами, двигалась, к счастью, немногочисленная немецкая автоколонна. В обтянутых брезентом кузовах автомашин, нагнув головы, подремывали укрытые плащ-накидками, немецкие гренадеры. Обзор был ограничен из-за плотной стены обступивших дорогу высоких сосен. Да и кто мог ожидать, что именно в этот час в точке изгиба лесной дороги будет сброшен десант. Первенство принадлежало разведчикам. Кто-то из них, заметив, что внизу с зажженными фарами катятся автомашины, открыл автоматный огонь и стал, словно в воду, предварительно выдергивая предохранительные чеки, выпускать из рук ручные гранаты. Остальные поддержали его. Факелами вспыхнули сразу две-три вражеские автомашины. Остальное довершила паника.
Никто из разведчиков не мог даже предположить, что в одной из автомашин среди своих собратьев по оружию был и ветеран испанской и финской компаний, участник боев под Москвой и Сталинградом, опытный и решительный старший радист обершарфюрер Гюнтер. Несмотря на ранение от осколков разорвавшейся в кузове гранаты он, как всегда при передвижении, держал рацию на коленях. Когда внезапно вспыхнула огненная карусель, а в переделках подобного рода, особенно на лесных белорусских дорогах, ветеран побывал не раз, обершарфюрер, прикрывая аппарат телом, сумел выйти в эфир. При этом шарфюрер успел передать только координаты нападения на автоколонну и патруль, сопровождающий до аэродрома в Кобылино, начальника гестапо округа штандартенфюрера Ганса Ганке.
