— Коммутатор? Да. Оберштурмбанфюрер Крюгер. Прошу хозяйство штурмбанфюрера Гроне… Слушайте, Гроне! Да, я. Но это не телефонный разговор. О достоинстве девиц мы поговорим особо и в другом месте. Конечно. Нечто важное и, пожалуй, срочное… Жду.
— Штандартенфюрер, вот, посмотрите, — подавляя в себе нетерпение, произнес гауптштурмфюрер СС Генри Крамер, подавая своему шефу знакомый всем присутствующим предмет. Гадать о его происхождении не приходилось: из ковкого чугуна, рифленый на одинаковые квадратики, он говорил сам за себя. Это была русская наступательно-оборонительная граната со взрывателем, ввинченным в продолговатый корпус. Предохранительная чека оставалась нетронутой.
— Закатилась под колесо легковушки, — счел нужным дополнить адъютант.
Фалькенберг взял из рук Крамера «лимонку». Он знал, что русские солдаты называют ее ласкательным женским именем «Феня». Но она сама, как улика, не могла иметь значения: мало ли немецких солдат носило ее в своем боезапасе? Граната была удобной в метании и обладала немалой взрывной силой.
На том и закончились поиски, хотя территорию, усыпанную гильзами от немецких автоматов, тщательно изучили и осмотрели вдоль и поперек.
— Сигнал общего сбора, — через плечо бросил Фалькенберг Крамеру. — Вожатых собак… кинологов, — поправился он, хотя в этом не было нужды.
Шеф контрразведки чувствовал себя растерянным, явно пребывал в нервозном состоянии. Он заставлял себя поверить в то, что разбой на лесной дороге совершила заброшенная в эту точку воздушным путем русская диверсионная разведгруппа. Но в то же самое время ошеломляющий результат ее встречи с автоколонной как-то разнился, не совпадал, не мог иметь ничего общего с тактикой русской, общевойсковой разведки, ее принципами. Сомнения базировались еще и на том, что, ведя на широком фронте наступательные операции, русские в избытке имели источники любой информации — военнопленных солдат, среднего и крупного ранга военачальников. «По какой же особой причине здесь, в глубочайшем расположении немецких войск, появляется песчинкой в море советская разведгруппа? Каковы ее задачи, состав и маршрут? И еще. Не могли ли в этом случае совпасть планы штаба польской Народной Армии и советского командования, имеющие дальний прицел не только политической ориентации? Да! Поражение германского государства, возможно, дело недалекого будущего, но дух самой немецкой нации должен, обязан быть на высоте задач, стоящих перед нею. Она должна оправить плечи и с новыми силами ринуться в бой до победного конца… Нет!»
Несмотря на военные неудачи Фалькенберг не верил в окончательную гибель Германии. Для него и очень многих таких, как он, это бы явилось венцом, конца.
Неожиданно одна из овчарок рванулась вперед, увлекая за собой проводника: рядом с гнилым пнем лежал вязанный из красной шерстяной нити и затянутый тонкой голубой тесьмой мешочек, формой и размером напоминающий спичечный коробок. Из него извлекли листок бумаги, на котором каллиграфическим почерком было выведено по-русски: «О, господи! Помилуй и храни раба твоего верного Глеба…»
Пара овчарок, взяв след и заглушая рычанием многоголосый птичий хор, повела за собой готовую к бою цепь немецких солдат.
Наступило утро — хлипкое, сочащееся туманной сыростью, рождая гигантский саван, скрывающий землю и небо. Могильная тишина до оцепенения сковала лес и все живое, находившееся в нем. Земля, насыщенная излишнее влагой, томилась в ожидании солнечного луча, животворного его тепла и уже, приготовив бальзам из разнотравья, источала терпкий, щекочущий ноздри запах смолы и хвои.
Капитан Шелест лежал на правом боку в росистой траве, там, где упал под шатром нижних ветвей старой ели, в одночасье скошенный усталостью безуспешного блуждания по лесу. Тот клочок земли, на котором была сосна с повисшим на ее ветвях парашютом, он не нашел, хотя тогда, до злополучной встречи с местными полицейскими, считал, что найдет его с завязанными глазами. Но вышло иначе, и он, летчик, меривший до этого расстояние в воздухе точно определенным, скрупулезно рассчитанным до долей секунды временем, в новой для него обстановке на земле оказался в трудном, критическом положении. Там же, под деревом, остался на веки вечные планшет с картой и компасом, удостоверением личности и бесценной фотографией жены и сына.
