— Место очень красивое, — стал делиться своими впечатлениями Касаткин. — Домик лесника и по сей момент действительно существует. И в нем и вокруг ничего не порушено. Настораживает множество следов: имеются и старые и новые, только что появившиеся: от сапог, автомобильных и мотоциклетных колес. Видимо, домик под контролем и туда время от времени наведываются гости. От домика лесника, в метрах двухстах к востоку, — обнесенное жердевой оградой, хорошо сохранившееся строение, в котором почти до потолка навалом складировано сено. Отличное место для отдыха. Подходы к нему просматриваются со всех сторон. К тому же, незаметно подойти к нему невозможно и по другой причине: вокруг, как по заказу, разбросан ранее прошедшей бурей сушняк. Лес очень густой, и в тех местах, о которых докладываю, следы человека не отмечены. Нами осмотрены, неподалеку от риги, будем так говорить, две поляны. Одна из них, метрах в ста от риги в восточном направлении, вполне пригодна для посадки самолетов — от ПО-2 до ЛИ-2 и однотипных транспортников. Там чудеса, там леший бродит, — улыбнулся Касаткин и, не сворачивая своей карты, вопросительно посмотрел на Черемушкина.
Командир мигнул глазами, одобряя результаты предварительной разведки.
— Товарищ капитан, — вполголоса произнес Касаткин, повернувшись спиной к смотревшему на него во все глаза Ганса Ганке. — Нашего гостя по всем признакам усиленно разыскивают. Убежден. Наблюдения и нюх мой подсказывают, что не ошибаюсь.
— Избытка в том, о чем говоришь, нет. Я вполне с тобой согласен, Михаил. Мне интересно знать, не обнаружил ли ты на своем пути рыскающих по лесу солдат полевой жандармерии?
— Да. Одна неконтактная встреча.
— Количество экипажей?
— Десять, — уверенно ответил старший сержант.
— Ты не ошибся в счете, Миша?
— Сабуров может подтвердить.
— Что скажешь, Глеб?
— Старший сержант прав, товарищ гвардии капитан. Число экипажей — десять. Гитлеровцев — тридцать. Десять пулеметов МГ-34. На каждой люльке по одному. Да прибавьте ко всему — тридцать автоматов. Три овчарки серой масти. Что вы на это скажете? Наша группа против них — горсть семечек: либо сразу пощелкать, либо пару для забавы оставить. Это если в открытом бою…
«Убедительно и понятно… Но почему десять, а не четыре? Логично деление по пять экипажей в одной группе, — размышлял про себя Черемушкин. — Отчего же четыре?.. Хотя, постой! Четверка мотоциклов отделилась от березовой рощи и ринулась словно в психическую атаку на заросли терна и шиповника. Затем так же неожиданно, не обстреляв преграду, вышла из зоны контакта с нами и направилась к месту, откуда появилась. Значит… Значит, пятый экипаж находился в роще, замаскировавшись в кустах, и, естественно, внимательнейшим образом следил, вел наблюдение за заинтересовавшим их участком местности. Другими словами, вызывал на явную провокацию тех, кто, возможно, находился за защитным зеленым поясом. И если бы те, не выдержав напряжения, обнаружили себя, то вызвал бы по радио рыскающую рядом вторую пятерку. Задумано хитро. Значит, десять. Считай, с пятью мы уже встретились».
Думая так, Черемушкин решил сейчас же выйти в эфир. Запеленговать-то их запеленгуют, но схватить, зажать разведгруппу не сумеют. Она будет уже далеко, в движении. На новом же месте затаится, ляжет «на дно».
Коврова повернула тумблер. Медленно, как бы вспухая, стал наливаться зеленым огнем индикатор настройки. Она пошаманила с настройкой радиостанции, повернула голову в сторону командира группы:
— Готова к передаче информации, товарищ гвардии капитан.
— Хорошо! Времени у нас — ровно пять минут.
— «Беркут»! «Беркут»!.. Я — «Пегас»… Я — «Пегас»… «Беркут», отвечайте. Я — «Пегас». «Беркут»! Я — «Пегас»… «Пегас»…
— Я — «Беркут», перехожу на прием…
— «Пегас»… «Пегас»… Я — «Гранит»… Я — «Гранит», перехожу на прием…
— Господи, прости меня за сентиментальность! — прошептала Коврова, чувствуя, как щекочет ресницы робкая слезинка.
— «Беркут»! «Гранит»! Слушайте меня внимательно. Я — «Пегас», перехожу к передаче информации…
Коврова, работая на слух, быстро посылала в эфир цифровые значения. А эфир, как бы застыл, был спокоен и невозмутим. Это ее, как опытную радистку, насторожило и даже встревожило. И только потом, много позже, стало понятно почему…
Коврова выключила рацию, вздохнула:
— Передано все, до единого слова. В аппаратной по стечению обстоятельств присутствовал генерал Валентинов. Очень заинтересован пленным Гансом Ганке. Передал всем, всем привет и пожелания действовать только так: тихо и бесшумно… А сам вроде бы погрозил кому-то из нас пальцем. Это мне радист «Беркута» по секрету сообщил. Самолет ПО-2 санитарного исполнения появится в юго-западной точке квадрата «двадцать пять» в три ноль-ноль утра. Сигнал для посадки принят «Беркутом» и уточнен. Костры: по одному в начале и в конце пробега и по одному — справа и слева по сторонам взлетно-посадочной полосы. Все. На душе как-то муторно, неспокойно, Женя. Сейчас же сворачиваемся и уходим. Радиосеанс продолжался семь минут.
