— В общем, как говорят, собачий нюх, — усмехнулся Черемушкин. — Думаю, что она своим рывком обескуражила первого мотоциклиста. Им-то и управлял, как мне кажется, командир этой пятерки охотников. Резко нажал на тормоза — и получилась настоящая чехарда.
Не дойдя до домика лесника, разведчики остановились. Не изучив дорогу, переходить ее не решились, а вновь послали вперед Касаткина с Сабуровым. Несколько минут подождали, пока по лесу не разнесся троекратный крик кукушки.
Место оказалось не только красивым, но и безопасным — незамеченным здесь никто появиться не сможет. Обзор нашли великолепным — на все четыре стороны. Да и разбросанный повсюду сушняк то и дело, несмотря на старания не задевать его, трещал под ногами разведчиков.
Уже светало, когда подготовили костры для взлетно-посадочной полосы, как и договорились с «Беркутом» и «Гранитом». Касаткин и Сабуров укрылись в метрах семидесяти от домика лесника. Давид Юрский неотрывно следил на Гансом Ганке. Аркадий Цветохин и Коврова занялись хозяйством: готовили обед и ужин. Наташа обещала даже угостить горячим кофе.
Черемушкин решил еще раз вызвать Ганке на откровенный разговор.
— Полковник, — обратился он к нему, выполняя свое обещание говорить только на русском, — вы военный с немалым стажем и понимаете, что наша разведка только начинает выполнять задание. Попытайтесь быть несколько более откровенным…
— Товарищ командир, — обратился внезапно к Черемушкину Глеб Сабуров.
— Что еще произошло? — отойдя в сторону, спросил командир младшего сержанта.
— Новое явление Христа на водах, — заинтриговано усмехнулся Сабуров. — Старший сержант Касаткин срочно прислал меня, чтобы мы с вами скрытно подошли к точке нашего «секрета».
— Конкретнее можно?
— У домика лесника появилась живописная группа неизвестных людей в количестве пяти человек. Ну, скажу вам, товарищ капитан, банда батьки Кныша. По-иному не скажешь. Среди них, так показалось нам со старшим сержантом Касаткиным, находится человек в советской летной форме. Кто он в действительности такой? Правда, на правом плече у него суковатая с набалдашником палица. Ну, прямо Василий Буслай. Раньше, в средневековье, этакую палицу называли гасилом. Гасили жизнь раненых на поле боя. Старший между ними мужик длинноногий — «дядя, подай горобчика», настоящий питекантроп…
— Откуда тебе известно такое занятное, мудреное слово — питекантроп? — поинтересовался Черемушкин. — Ты, как я знаю, из племени колхозников? Только не сочти за обиду…
— Да, так. Просматривал когда-то энциклопедию. Была такая у старшего брата, доцента агрономии.
Время клонилось к той поре, когда солнце, зайдя за черту горизонта, оставляет за собой серовато-сиреневый свет, постепенно переходящий в густые сумерки. Черемушкин с Сабуровым достигли места сплошного бурелома. Поваленные деревья создали что-то вроде блиндажа в несколько накатов. Впереди на обширной, в форме квадрата поляне отчетливо, как на ладони, виднелся домик лесника.
— Туда зашли пятеро мужчин, — информировал командира Касаткин. — Перед вашим приходом все они были во дворе и о чем-то оживленно говорили, жестикулируя. Затем один из них дал корм лошадям и пошел за остальными в дом. Летчик был в синем летном комбинезоне, с офицерским планшетом на левом боку и шлемом, засунутым впереди за пояс. Мне показалось, что его опекал какой-то дерганый, небольшого роста мужичонка с немецким автоматом «шмайссер». Вот, видите, — парная телега и две сытые гнедые лошади.
— Думаю, что в драчку ввязываться пока не стоит. Итак густо наследили. Понаблюдаем…
— А если, действительно, наш человек? Вы же как-то рассказывали, как сбили ЛИ-2, на котором вашу группу забрасывали в глубокий немецкий тыл.
— Тут такое дело… — начал было Черемушкин и осекся.
В домике лесника, едва слышимые, раздались четыре пистолетных выстрела. Затем, спустя доли минуты, — еще один. И вслед за ним — шестой. Наступила напряженная тишина. Казалось, вот-вот — и она разорвется дробью автоматных очередей. Все трое, несмотря на значительное расстояние от пункта наблюдения, бросились к открытой настежь двери домика лесника.
