И командир, за кратчайшее время подготовки к возможной схватке с подкатывающим на машинах противником пришел к невеселому выводу: вот-вот раскроется перед гауптштурмфюрером СС Гроне, кто он на самом деле такой, и вся разведгруппа может попасть впросак, в глупейшее положение, из которого может быть только один выход — неравный бой на уничтожение. Кто окажется победителем, наперед было предельно ясно. Посмотрев на приближающиеся машины с немецкими солдатами, Черемушкин, чтобы не слышал необычного разговора шофер, знаками подозвал гауптштурмфюрера к багажнику автомашины.
— Я командир советской разведгруппы…
— Вы говорите о том, о чем я уже знаю. Вернее, догадался. Я понял почти сразу, что вы не та личность, за которую себя выдаете. Но было уже поздно что-либо противопоставить…
— Гауптштурмфюрер! У нас с вами нет реального времени, чтобы расставить точки в наших обоюдных признаниях, рассудите, если вы наделены здравым разумом. Понимая создавшуюся ситуацию, не допустите гибели по вашей вине десятков ни в чем не повинных немецких солдат — ваших соотечественников. Но, в первую очередь, умрете вы и ваш водитель. Не идите на кровавую бойню. Будем вести себя так, как подобает старым друзьям после долгой разлуки. Внушите это и эсэсманну. Но любой ваш намек, какой-либо знак, единственное слово, внушающее постороннему подозрение в наших отношениях, послужит сигналом к открытию огня изо всех имеющихся у нас стволов оружия. Вы теперь твердо знаете, что мы те, кого ищут многочисленные немецкие отряды, и как понимаете, нам терять нечего… — Он расстегнул кобуру у эсэсовца, вынул из нее «парабеллум» и сунул его под куртку, за ремень брюк.
Гауптштурмфюрер СС усмехнулся, нервно закуривая, сломал сигарету и отбросил ее в сторону.
— Мне придется принять условия… Не хочу быть кровавой собакой. Но сдержите ли вы слово? Отпустите ли нас вместе с водителем на все четыре после недостойного циркового представления?
— Слово советского офицера: с ваших голов не упадет ни единый волос.
Гроне вновь усмехнулся, закурил, пустил расплывающиеся колечки дыма.
— Что же, поживем увидим, к кому из нас неравнодушна фортуна, — произнес гауптштурмфюрер, отдавая себе трезвый отчет в том, что в действительности произойдет, если он все же подаст один из установленных тревожных сигналов…
Из-за поворота вынырнули три бронетранспортера «Ганоман» и бронеавтомобиль. За ними — четыре грузовика с пехотой. Их сопровождал отряд из пяти тяжелых мотоциклов с турельными пулеметами на люльках. У Гроне дико разгорелись глаза от вида шедшей боевой техники, и он окончательно понял, что проиграл. Поднял взгляд. На него в упор, чуть сощурившись, смотрел командир русской разведгруппы. Гауптштурмфюрер не решился на отчаянный поступок.
Передний бронетранспортер стал резко тормозить. За ним, словно повязанные веревкой, заныли тормозами остальные. А стая мотоциклов с экипажами стрекочущими жуками вмиг разлетелась в стороны, обхватывая кольцом легковую машину и стоящих около нее. Лошади, не выдерживая шума работающих моторов и возникшего галдежа человеческих голосов, пытались стать на дыбы и бить подкованными задними ногами в передок повозки. Но вожжи крепко держали гнедых.
Черемушкин мигнул Касаткину, и тот понял, что необходимо их успокоить и вместе с этим своим спокойным голосом подбодрить Коврову. Наступил острый критический момент, который мог принести все, что угодно. Но тут с подножки переднего бронетранспортера спрыгнул худощавый оберштурмфюрер, шатен лет тридцати, и прямиком направился к Гроне.
— О, кого видят мои глаза! В рот пароход — в задницу якорь! Гроне! Какая встреча! Что ты тут делаешь?
Видно было, что гауптштурмфюрер СС с трудом сдерживает себя, свою бурную реакцию, вспыхнувшую с новой силой с появлением, скорее всего, однокашника.
— Да вот, встретил старого солдата из дивизии «Мертвая голова». Ты его знаешь, Фриц. И откуда у тебя такие сложные слова… В рот пароход…
— Что-то не помню, — рассматривая Черемушкина, покачал головой оберштурмфюрер. — Возможно, из разведбата старого козла оберштурмбанфюрера Еккермана? Что же касается парохода, русский Иван всему научит. Даже танцевать на горячей сковородке под заячий хохот.
— Прости, Фриц Шлихте. Поговорим в другой раз…
— Постойте, я мигом. — Фриц Шлихте ветром метнулся к бронетранспортеру и через минуту был уже рядом с Гроне и Черемушкиным с пузатой бутылкой в руках.
— Возьми, Гроне. Хамельком, по чарочке с другом! А я — вперед! — Он постучал по циферблату часов. — Нужно успеть. Говорят, что лесных хмырей-призраков, как поленья, складывают в штабель, обливают бензином и подносят горящий факел. Это дело по мне. До встречи, Руди. А вот с вами сложнее, — обратился Шлихте непосредственно к Черемушкину. — Встретимся ли?
— Гауптштурмфюрер СС Генрих Шернер, оберштурмфюрер. Русские, в этом случае говорят: гора с горой не сходится… — И Черемушкин подал руку Шлихте.
Взревев моторами, бронетранспортеры, а за ними — грузовики, мотоциклы исчезли, как их и не было.
