Дверца легковушки с правой стороны клацнула замком, и от нее к южной стороне леса метнулась полусогнутая фигура водителя. Это произошло на глазах у всех, кто стоял возле машины. Подошедший ефрейтор Цветохин поспешно вскинул автомат. Но на его плечо сейчас же легла рука капитана Черемушкина.
— У страха глаза велики. Этот мальчик метров через семьсот-восемьсот встретит на своем пути озеро. Естественно, бросится через него вплавь. Но вряд ли он останется жив. Озеро местами зыбучее, трясинное… Слушайте меня внимательно. Судьба изменчива и капризна. Вряд ли вторично она выдаст нам счастливый билет. Антонов, Мудрый, Юрский, Сабуров, немедленно убрать легковушку гауптштурмфюрера Гроне с дороги в гущу кустарника и замаскировать. Рацию привести в негодность. Потом скрытно отходите к юго-западной опушке леса. Цветохин остается со мной. Михаил, — обратился Черемушкин к Касаткину, — ты понимаешь толк в лошадях. Помоги подняться Ковровой, оправь конную упряжь, пленного оставь в повозке и пусть мчится туда, откуда начал свой путь. Сам немедля выходи к юго-западной опушке леса, к озеру. Я и Цветохин идем в тот же район. Пока все подойдут, попробую разговорить гауптштурмфюрера СС Гроне. Может, что-нибудь путное нам и скажет.
Для короткой беседы с Гроне Черемушкин избрал тенистое местечко в треугольнике старых раскидистых верб. По влажности воздуха и кваканью лягушек угадывалось недалекое озеро. Зной не томил, как раньше, а мягко, усыпляюще давил на психику. Гроне, присевший было с отрешенным видом, вдруг поднял голову, бросил презрительный взгляд на Цветохина и проговорил тоном, словно выносил Черемушкину выговор за нерадивость:
— Однако, вы не сдержали слово советского офицера, что не делает вам чести. Немецкий же офицер — человек слова.
— Я очень любопытен, Гроне. Каюсь, что задержал вас с умыслом, — произнес Черемушкин, и вдруг, установившуюся на мгновение тишину разорвал в клочья захлебывающийся, молящий о спасении голос. Гроне, конечно узнал его, прощальный голос своего водителя. Он вскочил с места и побледнел.
Черемушкин красноречиво пожал плечами.
— Гроне, я как разведчик слышал о вас по армейской группировке «Метеор». Интересно, каким кодом теперь засекречено ваше войсковое соединение?
Гауптштурмфюрер усмехнулся:
— За этим не следовало переться в этакую даль… но раз задан вопрос… Армейская группа под кодовым названием «Феникс». Командующий — группенфюрер Веллер. Глава штаба — бригаденфюрер Вайс. Начальник гестапо — оберштурмбанфюрер СС Рудольф Крюгер…
— Начальником контрразведки по-прежнему штандартенфюрер СС Фалькенберг? — перебил Черемушкин Гроне. — Итак, будем считать «Метеор» воскресшим из пепла. Вы сами из гестапо?
— Я командир ООН, — не без гордости сообщил гауптштурмфюрер.
— Яснее можете?
— Отчего же. Командир отряда особого назначения службы безопасности и, как бывший разведчик, широкого профиля. Скажу вам, как войсковому разведчику: берегите ваше и мое время. Ваше — потому, что лучше и побыстрее сматываться из этих районов. Я, например, не люблю, когда стреляют в затылок глубоким вечером или рано утром. Это противоестественно. Бесчеловечно. Благородней получить, как подарок, пулю в сердце или в височную область — и улечься в дневные часы на душистой хвойной подстилке…
— Вы говорите о времени, а выступаете, как на митинге анархистов, — заметил Черемушкин, посмотрев на циферблат карманных часов. — Состав, вооружение, границы расположения армейской группы «Феникс» на карте. Если знаете — то некоторые подробности о ближайших и последующих задачах ее штаба. Что молчите, Гроне?
Было заметно, гауптштурмфюрер очень волнуется, но воспитанной в себе силой воли старается быть сдержанным и спокойным в ответах.
— Поверьте, я не имею чести знать планы штаба армейской группы «Феникс». Они мне недоступны. Попытайтесь заполучить их сами. Штаб группы расположен в Станичке. Напрасная трата времени, лейтенант Черемушкин. Вы, видимо, уже капитан? Майор?
Черемушкин изумленно посмотрел на гауптштурмфюрера Гроне.
— Вы, что же, в самом деле знаете меня или просто решили проверить свою догадку?
— Второе — вернее. Очень уж похож целенаправленностью, изворотливостью, дерзостью, не знающей границ, и бесстрашием на почерк командира русской разведгруппы в не столь уж отдаленные времена.
— Уверяю вас, вы ошибаетесь, я не Черемушкин и с таковым не знаком. Разрешите вашу полевую сумку!
— И все же вы сломаете на этом себе шею, — бурно среагировал на просьбу Гроне, протягивая отличной кожи полевую сумку.
— Вы неисправимый оптимист, гауптштурмфюрер.
— Вы изволите шутить? Но, по-моему, оптимизм — не бравурный полет человеческой мысли. В нем самом есть что-то похожее на трусость, скрытую в тайниках души. Что касается судьбы… то судьба и надежда — родные, но непримиримые спутницы-сестры, нередко предающие друг друга…
