Фалькенберг нервно вышагивал по кабинету. «Еще не все потеряно… Впрочем, партизаны — особая статья. Что же на самом деле могло произойти с группой русских разведчиков? Не могли же они, действительно, провалиться сквозь землю? Очень даже возможно, что разведгруппа после приземления могла встретиться с отрядом партизан… И если дело обстоит именно так, то положение становится более угрожающим и небезопасным для планов группировки. Поле работы разведгруппы явно расширится, а ее существование примет устойчивый характер. Что же случилось с Маллоном? Не может быть, чтобы я допустил ошибку в своем заключении о квадрате сосредоточения разведгруппы…»
Сопоставляя факты, Фалькенберг отметил, что его предположения относительно места приземления и сбора русских парашютистов были правильными. Советский самолет ЛИ-2 радарные установки засекли в ноль-ноль двадцать. Через четверть часа, потеряв управление, он врезался в лес неподалеку от хутора Дворики. Командир экипажа Вергунов был захвачен в плен полицейскими этого хутора после падения и взрыва самолета. Час выезда унтерштурмфюрера Маллона в штаб группы к его начальнику генералу Кейсу приходится на момент пленения русского летчика. Все сходится! Фалькенберг позвонил на метеостанцию и получил незамедлительный ответ, подтверждающий уже известные ему детали.
Сводки радарных пунктов, схема поиска советских разведчиков лежали перед ним на столе. Несмотря на поздний час и усталость, Фалькенберг вновь принялся через лупу рассматривать карту.
— Унтерштурмфюрер Маллон мог оказаться в руках русских разведчиков, — говорил он сам себе вслух, — только вот здесь, на изгибе асфальтированной дороги, где в это время не было ни единого патрульного наряда. Но в то же самое время, по этой же самой дороге должна была проходить колонна механизированной дивизии… Черт побери, — стукнул он кулаком по столу, — если бы не секретная карта — плевать… Но что происходило дальше? Действительно ли разведчики встретились с партизанским отрядом? Как понимать их дерзкий налет на автомобили, доставляющие нужный груз для танковой дивизии?
Эти загадки усиливали смятение в душе начальников контрразведки группы «Метеор», поднимали в нем глухую злобу и наносили его чувствительному самолюбию сильный удар. Неожиданный, непонятный маневр советских разведчиков разрушил все его прежние логические построения. Приходилось начинать сначала. И это было невероятно трудно, так как теперь для успешного проведения операции нужен был хотя бы слабый, но верный след, который дал бы возможность их обнаружить.
Порой у Фалькенберга появлялась тревожная мысль, что захваченный в плен унтерштурмфюрер СС Маллон мог изменить воинскому долгу, объяснив русским систему боевого охранения войск, входящих в состав группировки. Это давало бы им, в первую очередь, возможность пройти незамеченными через все посты, минуя часовых, секреты, патрульные наряды. Маллон должен был знать пароли, установленные в эту ночь.
Не теряя времени, Фалькенберг подготовил обстоятельный письменный рапорт командующему группой группенфюреру Веллеру о появлении партизан в районах сосредоточения частей и подразделений. Он сообщил о результатах операции по уничтожению русских разведчиков. Не забыл он и о служебном, обстоятельном письме в вышестоящие органы службы безопасности, в котором с присущей ему изобретательностью обрисовал роли начальника штаба генерала Кейса и командира моторизованной бригады Гофмана в неприглядной истории с унтерштурмфюрером СС Маллоном. Несколько позже Фалькенберг связался по радио с командиром авиадивизии «Меч» полковником Кюнцем и от имени командующего предложил ему произвести днем тщательную воздушную разведку лесных районов в квадратах «двадцать один» — «двадцать девять». Вызвал по телефону штаб танковой дивизии и предупредил оберштурмбанфюрера СС Гасселя о своем выезде в воинские части.
Только перед самым рассветом Наташа Коврова вышла на лесную прогалину, которая была для нее первым ориентиром. Впереди, плавая в лунном свете, лежала полоска низкого кустарника, а чуть дальше виднелись контуры кирпичного домика с двумя слабо светившимися оконцами. В нескольких десятках метров маячил входной семафор. Она поняла, что точно пришла к месту назначения, к западной границе станции Юдино.
