Но самое страшное и омерзительное заключалось в том, что мамонт был невероятно стар и, по-видимому, слеп. Его огромные глаза были затянуты мутной белой пленкой. Он мотал головой во все стороны и шумно втягивал воздух через толстый хобот. По сторонам от хобота находилось два бивня: один огромный, причудливо изогнутый, поднимался выше головы и имел в длину не меньше трех метров, а второй был обломан почти у самого основания и острый обрубок угрожающе торчал вперед. Задние ноги зверя были парализованы и безвольно тащились за телом. Все тело мамонта покрывала свалявшаяся черная шерсть, клочьями свисавшая с головы и боков. Поляна мгновенно наполнилась отвратительным запахом мокрой шерсти и разлагающегося мяса.
Почувствовав исходящее от костра тепло, мамонт остановился и начал принюхиваться. Каким-то чувством он заметил собравшихся на поляне людей. Неожиданно зверь поднял хобот в черное ночное небо и громко и протяжно затрубил. От этого жуткого звука кровь застыла у меня в жилах, это его я слышал вчера вечером на крыльце избы Матвеевых. Я боялся, что сейчас чудовище бросится на людей и растопчет их как муравьев.
Мамонт сделал еще несколько шагов к центру поляны. Михаил Горбылев, парализованный ужасом, безвольно смотрел как к нему приближается эта живая гора. Крайнов, Трофимов и Матвеев отошли к своим односельчанам и упали на колени перед мамонтом. Почти все последовали их примеру. Несколько человек, державших орудия, напоминающие пики, с двух сторон подбежали к зверю и как по команде вонзили свои копья ему в бока. Слепое чудовище рассвирепело. Оно бешено закрутило головой, снова издало трубный рев и приготовилось броситься вперед, на привязанного к дереву Михаила, чтобы растоптать, проткнуть бивнями или переломать хоботом.
Но тут произошло нечто неожиданное. Через поляну к мамонту бросилась человеческая фигура. Я узнал Светлану Матвееву, в руках она держала горящий факел.
– Отойди от него, тварь! – завизжала женщина и с силой ткнула факелом в переднюю ногу животного. Разозленный мамонт скорее всего не почувствовал боли, но огонь факела мгновенно перекинулся на густую шерсть. Чудовище продолжало наступать на Михаила, грозно размахивая хоботом, но через несколько секунд полыхала уже вся правая часть его тела.
Из толпы людей послышались удивленные возгласы. Мамонт наконец заметил, что горит, почувствовал новую нестерпимую боль и совсем обезумел. Он развернулся в сторону по-прежнему стоявших на коленях людей и бросился на них с быстротой, которую позволяли его парализованные задние ноги.
Те, кто стоял в первых рядах, в том числе староста и Илья Матвеев, оказались мгновенно растоптаны многотонной тушей. Закричали женщины. Люди из задних рядов, вскочили на ноги и бросились врассыпную. Милиционеру Трофимову удалось увернуться от животного. Он скинул маску и теперь в ужасе смотрел на окровавленные останки своих единоверцев. Вдруг хобот мамонта с удивительной скоростью и точностью метнулся вперед и подхватил участкового поперек туловища. Чудовище подняло его над головой так, что он оказался почти вровень с верхушками деревьев, и швырнуло на землю с восьмиметровой высоты. Трофимов бесформенной кровавой кучей рухнул к ногам Михаила Горбылева.
Люди разбегались с поляны, многие громко кричали. Почти вся туша мамонта уже была объята огнем. Он испытывал дикие мучения, ревел, метался по поляне, давя тех, кто не успевал увернуться. Вдруг он остановился. Его мутные, подернутые белой пленкой глаза как будто увидели меня, укрывшегося за толстым стволом дерева. Волоча за собой парализованные ноги, объятый огнем первобытный монстр ринулся в мою сторону. Зачарованный, этой страшной, невероятной картиной, я не мог пошевелиться. В ноздри ударил мерзкий запах паленой шерсти и соленой крови.
Только когда расстояние между нами сократилось до нескольких метров, я развернулся и бросился бежать. Видимо, в моем мозгу сработал некий предохранитель, потому что на бегу, продираясь сквозь кусты, росшие на дне проклятого оврага, слыша за спиной треск ломающихся деревьев и рев погибающего животного, я думал о каких-то отстраненных вещах: об оставленном в Темном Логе теодолите, об Иваныче, который явно что-то знал об этой деревне, но так мне и не рассказал, наконец, о свадьбе Алексея и Любы и о том, как было бы хорошо сейчас искупаться в чистой и холодной байкальской воде.
