– … долгие столетия, при отцах наших, дедах наших, прадедах наших хранил ты землю нашу от огня небесного, огня земного, – протяжным речитативом читал Илья, – огня злого и огня истребляющего, огня иссушающего и огня пожирающего. Стеной крепкой оградил дома наши, посевы наши, угодья наши, лабазы наши, промыслы наши от стихии огненной. И впредь, при детях наших и внуках наших, дай нам свою защиту и покров!
Илья умолк, несколько секунд стояла тишина, нарушаемая только треском костра, легким шорохом листвы и чьими-то тихими всхлипываниями. Сначала я решил, что плачет Горбылев, но залитое кровью лицо мужчины оставалось бесстрастным. Приглядевшись, я увидел, что в первом ряду стоят две плачущие женщины, одна средних лет, другая почти старуха. По одежде я понял, что это они бежали через деревню и разбудили меня своими криками. Несколько мужчин крепко держало их за руки, видимо боясь, что они могут убежать или попытаться освободить привязанного человека. Я догадался, что это были мать и сестра Горбылева.
Внезапно заговорил третий человек в маске. Я тут же узнал этот неприятный высокий голос – под маской с чудовищными клыками скрывался местный милиционер Иван Афанасьевич Трофимов. Участие представителя власти в подобном мерзком ритуале не укладывалось у меня в голове.
– Великий зверь, – начал Трофимов, обратившись к темной стене тайги, – долгие столетия, при отцах наших, дедах наших, прадедах наших хранил ты охотничьи угодья, множил дичь и птицу в тайге, настраивал ловушки наши, направлял стрелы и пули наши, не давал голодать охотникам нашим, не давал плутать по таежным тропам, не давал мерзнуть в зимовьях, но выводил к родному дому с богатой добычей. И впредь, при детях наших и внуках наших, дай нам свою помощь и покров!
Участковый замолчал и в наступившей тишине откуда-то издалека, с другого конца оврага, донесся отчетливый хруст валежника. Третий человек в костюме зверя, староста, вдруг начал издавать какие-то тихие нечленораздельные звуки. Они складывались в простой навязчивый мотив. Голос старика креп, бормотание становилось все громче. Как шаман во время камлания, Василий Степанович Крайнов начал раскачиваться из стороны в сторону и даже слегка приплясывать в такт своей заунывной мелодии. Завывания старика подхватили Трофимов и Матвеев, а следом за ними и все присутствующие. Несколько подростков, стоявших в задних рядах, и среди них Павел Матвеев, внимательно смотрели на взрослых, стараясь точно копировать их поведение. Я понял, что они, в отличие от всех остальных, впервые участвуют в этом безумном ритуале.
Напев становился все громче, он летел над оврагом, над темными деревенскими домами, над спящей тайгой и будил в сердце первобытный дикий ужас, который сотнями, если не тысячами лет спал, укрытый оказавшимся таким непрочным покровом цивилизации. В невнятном бормотании толпы людей, в странных конвульсивных подергиваниях и нелепых прыжках старосты чувствовался властный зов древней стихии, голос дремучих лесов, просторных полей, темных пещер, в которых рождались, жили и умирали наши далекие предки. Это был зов крови, зов стихии, зов самой природы. И самым страшным было то, что перекрывая эти дикие напевы, до моего слуха доносился все усиливающийся треск сучьев под ногами какого-то невидимого, но огромного существа. Оно продиралось сквозь тайгу к поющим людям, ломая на своем пути молодые деревья, круша трухлявые пни. Уже было видно, как шатаются верхушки задетых им больших деревьев. Я в который раз порадовался, что успел вовремя спрятаться и не попался на глаза сумасшедшим фанатикам, которые ждали появления из тайги какого-то чудовища.
Староста и двое его помощников повернулись в сторону приближающихся звуков. Крайнов перестал причитать и дергаться, неожиданно громким и твердым голосом он воскликнул:
– Великий земляной зверь! Приди к верным слугам твоим! Готова благодарственная жертва!
И вся толпа как один человек выдохнула: «Приди!»
И тогда темная стена тайги расступилась и страшная, черная, огромная как гора тварь вышла на освещенную поляну. Я не поверил своим глазам. То, что я сейчас видел перед собой, уже многие тысячи лет должно было покоиться под землей. Но зрение не подводило меня: из тайги на поляну, медленно переставляя напоминающие колонны ноги, вышел живой мамонт. Он был непомерно велик, его голова возвышалась метрах в пяти над собравшимися людьми, которые казались букашками рядом с этим древним чудовищем.
