У меня в груди как будто что-то оборвалось. Последние слова этого неприятного человека явно были не просто ложью, сказанной для того, чтобы оскорбить старого врага. В них чувствовалось неприкрытое торжество, радость от унижения соперника.
Неужели Светлана действительно по ночам бегает к своему соседу и с ним изменяет мужу? В это было трудно поверить, но такое развитие событий могло бы объяснить и почти иррациональную ненависть, которую соседи испытывали друг к другу, и, как ни странно, происшествия вчерашней ночи, когда Светлана отлучалась из избы, но затем, при участковом и муже, отказалась это подтвердить. Мне вспомнились озорные взгляды, которые женщина бросала на меня самого, и все окончательно встало на свои места.
Мне вдруг захотелось как можно быстрее закончить дела в этом месте и вернуться в Прибайкальск, к своим друзьям и коллегам. Затерянная в тайге деревушка представлялась мне теперь старым мертвым деревом. Оно еще сопротивляется напору непогоды, демонстрируя крепость и единство, но изнутри уже давно прогнило, оказалось источено червями и паразитами. Такое дерево со дня на день может окончательно погибнуть, не сумев выстоять под ударом сильного ветра. Казавшаяся дружной и крепко спаянной закалившими ее тяжелыми условиями деревенская община, на деле была изнутри разложена раздиравшими ее мелкими бытовыми дрязгами, завистью и враждой.
Мне совершенно расхотелось разбираться в тайнах и мерзких делишках обитателей Темного Лога. Меня мало заботило падение нравственности, порочащее, как сказал бы участковый Трофимов, честь советского человека. Копаться в чужой грязи, выслушивать сплетни и взаимные наговоры – не для меня. Для того, чтоб разобраться с падением нравственных устоев в деревне есть староста, чтобы разобраться с возможным преступлением, есть участковый. Заезжий геодезист совершенно не подходит на роль судьи в запутанных местных взаимоотношениях.
Долгий летний день скатывался к очередной душной ночи. Я закончил измерения, сложил оборудование, выкурил подряд две сигареты и отправился в избу к Матвеевым. К счастью дома был только Павел. Я проскользнул в свою каморку и буквально на коленке при свете заходящего солнца набросал несколько необходимых чертежей.
Вернулись Илья и Светлана, быстро сели ужинать. Хотя мы не вспоминали ни о вчерашнем происшествии, ни о разговоре с участковым, над столом висело гнетущее молчание. Смотреть на супругов Матвеевых, особенно на Светлану, мне не хотелось. Я пытался убедить себя в том, что она, возможно, верная жена, а все наговоры на нее – вымысел Горбылева, желающего посильнее уязвить соседа, однако получалось это плохо. Я был рад, что завтра утром я навсегда покину Темный Лог.
Поскольку предыдущая ночь выдалась тревожной, а день – тяжелым, спать разошлись рано. Перед сном я вышел на крыльцо покурить. Гадкое чувство на душе немного притупилось. Солнце уже скрылось в тайге, но ожидаемая прохлада не наступала. В тяжелом, горячем воздухе звенела мошкара. Запах гари настолько усилился, что мешал дышать, от него саднило горло и хотелось кашлять. В вечернем воздухе висела туманная дымка, глухо кричала какая-то лесная птица, на другом краю деревни лениво лаяли собаки.
Не докурив сигарету, я затушил ее в банке с водой, и уже собирался было вернуться в избу, когда вечернее небо прорезал низкий протяжный рев. Он родился в лесных дебрях за оврагом, пронесся по вмиг притихшей тайге, заставил замолчать собак в Темном Логе и постепенно растаял вдали. Воцарилась напряженная, зловещая тишина. Я так и застыл, держась за дверную ручку. Никогда в жизни не приходилось мне слышать столь страшного и неестественного звука. В нем чувствовалась чудовищная боль, страдания какого-то существа, но вместе с тем в нем была и сила, первобытное могущество, несопоставимое ни с одним из известных мне животных. В прибайкальских деревушках, в период осеннего гона, можно было слышать громкие трубные звуки – призывный рев самцов марала в окрестных лесах. Услышанный мной звук был другим, почти потусторонним, но в то же время пугающе близким. Собаки в деревне больше не лаяли, в лесу не кричали птицы, как будто все живое попряталось, услышав рев неведомого чудовища.
Я подождал еще несколько минут, но рев не повторился. Тайга постепенно возвращалась к своей обычной вечерней жизни. Я зашел в избу, Илья и Светлана уже спали или делали вид, что спали. Спотыкаясь в темноте, я добрел до своего чулана, разделся и поплотнее завернулся в одеяло, стараясь поскорее забыть и о сокровенных тайнах жителей Темного Лога, и о страшных звуках, которые издают неизвестные обитатели таежных дебрей. Сон сморил меня моментально – сказалась усталость и волнения прошедших суток.
