Игорь напоследок снова оглядел металлическое царство и тоже собрался уходить. Протянул руку к выключателю и остановился. Вся стена рядом с лампочкой была затянута густой паутиной, прямо в ее середине из последних сил билась уже запутавшаяся в липких нитях маленькая муха, а рядом с ней огромный жирный паук ожидал окончания агонии своей жертвы. Игорь машинально поднял с верстака тяжелый молоток и с размаху ударил им в стену, целясь в паука. Молоток предательски дернулся в руке и всей своей тяжестью опустился на несчастную муху. По остаткам разорванной паутины паук мгновенно убежал в щель между досками. Игорь с раздражением забросил молоток под верстак, из-под которого сразу же посыпались какие-то ржавые жестяные банки, и, стараясь не смотреть на размазанные внутренности мухи, выключил свет.
Взяв из комнаты пачку сигарет, он снова вышел на улицу и нервно закурил. Обычно умиротворенное настроение его резко ухудшилось. Про эпизод с мухой он забыл почти сразу же, поэтому сейчас бесплодные попытки объяснить самому себе причину изменения настроения вызывали лишь еще большее раздражение. Солнце опускалось в направлении дальнего леса, дневная жара готовилась уступить место вечерней прохладе. Длинные тени протянулись повсюду, меняя привычные очертания окружающих предметов.
Игорь сообразил, что он по-прежнему был только в одних джинсах. «Скоро Антон с Дэном придут, нужно переодеться на ночь: неизвестно, когда возвращаться будем». Он затушил докуренную только до половины сигарету в ведерке с дождевой водой, закинул бычок на крышу террасы и вернулся в дом.
* * *
Людям не дано видеть, как растут травы, как набираются соками и тянутся к солнцу их тонкие листья. Из крошечного ростка, пробившего землю в конце апреля, к июню вырастает зеленеющий стебель, разбрасывает вокруг семена и медленно умирает, чтобы возродиться потом в бесчисленных поколениях своих потомков.
Тяжелый, сделанный в далекой Британии ботинок Дэна безжалостно топтал придорожную траву, оставляя за собой невидимую человеческому глазу тропу разрушения. Игорь и Антон шли рядом по двум заросшим колеям проселочной дороги. Игорь сосредоточенно грыз семечки, сплевывая шелуху себе под ноги и прикидывая, каким же дураком он показал себя во время визита дяди Миши. Антон смотрел поверх окружавших их полевых трав на вырисовавшиеся в обрамлении закатного неба и чернеющего леса высотные дома «Белых ключей», куда они держали путь.
Солнце маячило над лесом, небо переливалось всеми цветами лазури, но уже чувствовалось, что темнота готова выползти из своего дневного убежища и чернилами разлиться с востока на запад. Ветра по-прежнему не было, но на разгоряченную за день землю понемногу опускалась долгожданная прохлада. Близилась благословенная летняя ночь. Скоро она выровняет резкие контуры, сотрет различия между, казалось бы, несовместимыми при свете дня явлениями. Как будто некое всевидящее и постоянно наблюдающее за нами око дает понять, что устало за день, хочет отдохнуть и на время предоставляет нам свободу от своего неустанного контроля. Но эта свобода обманчива, око лишь смежает свои веки, оставляя крошечную щелку через которую видит все, что мы совершаем под покровом темноты. Ночь – время проверки, когда каждый человек становится самим собой в напрасной надежде на то, что в изменчивом свете луны и другие люди, и само око не смогут разглядеть вырвавшиеся на волю пороки, грехи и соблазны. Ночью легко отличить живущих за страх от живущих за совесть.
Последние дни Дэна тревожили странные мысли. Ему казалось, что с каждым часом течение жизни вокруг него замедляется, он как бы оказывался погруженным в вязкую прозрачную массу, которая останавливала время, приглушала звуки и сковывала его собственные движения. Масса день ото дня густела и приближалась к некой критической точке, за которой существование самого Дэна и всего окружающего мира неизбежно должно было превратиться в застывший в вечности миг.
Дэн продумывал эту иллюзию в мельчайших подробностях, и услужливое воображение подкидывало ему страшные картины замедленного апокалипсиса. Но привыкший к логической работе ум исправно разрушал фантазии рациональной теорией. Дэн понимал, что все его иллюзии порождены контрастом между суматошной Москвой и тихой жизнью на даче, что организму нужно время, чтобы после вечной спешки привыкнуть к спокойствию и неторопливости, порожденным самой природой и неосознанно заимствуемым человеком, оказавшимся вдруг в более тесном, чем обычно, контакте с ней.
