– Ну, неплохо было бы, но так она же денег стоит, это надо зарабатывать хорошо.
– А ты думаешь, они там копейки получают, в этом санатории? Да к тому же, если бы я там жил постоянно, то сдружился бы с директором и на халяву бы ходил!
– Тихо, Игорь, – Дэн приложил палец к губам. – Сейчас весь санаторий разбудишь, потом до днюхи не дойдем.
Игорь оскорблено замолчал, как и всегда, когда его не понимали. На самом деле, до «Белых ключей» было еще далеко – вряд ли охрана могла бы их услышать, а если бы и услышала, то все равно не стала бы разбираться, кто это орет по ту сторону забора. Но Дэну просто не хотелось разрушать очарование вечерних звуков, как будто застывших в своем хрупком великолепии. Он подумал о том, что ожидает их сегодняшней ночью: алкоголь и травка, пьяные беседы и споры, безудержный смех и пьяные слезы, а достойным завершением посиделок может стать либо романтическое уединение с какой-нибудь девчонкой, либо грандиозная всеобщая драка. Легкая дрожь пробежала по спине Дэна, когда он сравнил будто бы два различных мира: вечное умиротворение позднего летнего вечера и бессмысленную, пустую суету сборища праздной молодежи. Ему вдруг остро захотелось, чтобы сегодняшняя ночь закончилась именно дракой, во время которой можно будет без зазрения совести съездить по обкуренной физиономии какого-нибудь наглого ключевца с девятью классами образования и немереным количеством понтов.
Антон тоже думал о своих целях на вечер, ему все больше и больше хотелось найти себе подходящую девчонку, чтобы наконец-то забыть Маринку. И только Игорь по своему обыкновению не строил никаких планов. Он рассчитывал поднять себе настроение несколькими стаканами водки, а после этого отдаться на волю судьбы и, расслабившись, получать удовольствие от всего, что бы не происходило с ним самим и вокруг него.
В молчании друзья подошли к высокому бетонному забору дома отдыха. Кое-как замаскированная кустами, к нему была приставлена сложная конструкция из нескольких сбитых досок, позволявшая при наличии определенной ловкости и сноровки без особого труда перелезть на другую сторону.
Антон выкинул сигаретный бычок и первым перемахнул через забор, за ним последовал Игорь. Дэн не спеша влез на ограду и оседлал ее, успешно балансируя и глядя вдоль линии забора, казавшейся бесконечной и скрывавшейся в разросшихся кустах. Ему представилось, что забор и есть та сакральная граница двух миров, переступив которую он уже никогда не сможет вернуться к возвышенному созерцанию подмосковного вечера.
– Меня сегодня пауки преследуют, – пробормотал Антон. Он смотрел, как смешной длинноногий паук шустро нес по дорожке свое маленькое тело, подвешенное наподобие люльки.
– Что ты сказал? – повернулся к нему Игорь.
Дэн прыгнул вниз не глядя, гордый очередной победой жаждавшего чувственных удовольствий сердца над осторожным и рассудительным умом. Его армейский ботинок прямым попаданием размазал несчастного паука по земле.
– Уже ничего… – Антон с упреком смотрел на Дэна.
– Ну а раз ничего, тогда пошли, – и Игорь первым зашагал по тропинке, ведшей от места нелегальной переправы вглубь территории санатория. Дэн облизал губы и пошел следом. Последним, борясь с навалившейся вдруг меланхолией, двинулся Антон.
III
Музыка гремела. Сумасшедший танцевальный ритм, сложенный из неистовых ударных и простеньких клавиш, отдавался в каждом предмете в квартире и в каждой клеточке тела. Никто из них не смог бы сказать, зачем нужна такая громкая музыка, что мешает говорить и слышна даже в соседнем доме, однако за неделю празднования дня рождения Сереги все настолько привыкли к ней, что перестали обращать внимание на этот фон.
Больше всего музыка не нравилась лесу. Он вообще не любил громких звуков, но сделать ничего не мог, только по ночам сердито шумел листьями да пару раз заставил поплутать в трех березах рабочих из Таджикистана, которые приехали строить в доме отдыха новые коттеджи и по выходным ходили в соседнюю деревню покупать дешевый самогон. Но вскоре и лес стал спокойнее относиться к музыке, поскольку на своем веку, а особенно после того как в самое его сердце заполз санаторий, он повидал и услышал столько неприятного, что пора было уже к этому привыкнуть.
