По мнению Дэна, самой большой проблемой, делавшей его жизнь по-настоящему несчастной, несмотря на внешний лоск и славу немного безумного баловня судьбы, была появившаяся в детские годы и до сей поры отчаянно подавляемая чудовищная раздвоенность, разлад между умом и сердцем. Выросший на приключенческих романах и со слепой, но твердой верой в свое великое и славное будущее, Дэн не мог смириться с окружающей его рутиной существования, отсутствием книжных приключений и страстей, замещаемых размноженными на гигантском черно-белом ксероксе днями в ожидании наступления того самого светлого будущего. Сначала его ждешь завтра, потом – через неделю, потом – на следующий год, а потом уже забываешь, чего именно ты ждешь, и ждешь просто так, по привычке, чтобы не признаваться самому себе в бессмысленности прожитых лет. Сердце требовало подвига. Возможно, Дэн бы стал великим революционером или умер бы на сломанном диване в съемной квартире от передоза героина, но искать подвигов на этих путях ему не позволял трезвый ум, развитый постоянными мыслительными упражнениями и загруженный почерпнутой из школьной классики философией, а значит, прежде всего, осторожный. Дэна приводила в ужас мысль о том, что он не в состоянии совершить какой-либо по-настоящему безумный, ничем не мотивированный поступок. Его жизнь была подчинена жесткой цепи логических рассуждений о последствиях любого действия. Если сердце требовало адреналина в виде, например, купания в фонтане на Манежной площади, то ум мгновенно высылал предупреждения о возможности подхватить воспаление легких или оказаться в ближайшем отделении полиции. При этом оба противостоящих органа находились в относительном равновесии, и заранее предсказать победу одного из них в каждом конкретном случае не представлялось возможным, а их постоянная борьба приносила Дэну душевные страдания.
Дэн не знал, испытывают ли подобные мучения другие, и если да, то кто именно и в каком объеме. Он много размышлял о том, что же является корнем его проблем: излишне идеалистическое сердце или чересчур развитый, а потому осторожный ум. В конце концов Дэн решил, что свободными от того или иного проявления этой борьбы могут быть только наивные дурачки либо бессердечные циники, и стал искать средство, могущее смягчить его внутренние противоречия хотя бы в момент их наивысшего обострения. Первым таким средством оказался алкоголь, и в том, что какое-то время Дэн потреблял его в просто-таки невероятных количествах, была явная заслуга сердца, сумевшего в этом вопросе переспорить упорно сопротивлявшийся ум. Но к окончательной победе сердца алкоголь, как ни странно, не приводил. Обычно на утро после сеанса алкогольной терапии оно, еще вчера торжествовавшее унижение разума, заползало куда-то в отдаленные части головы и оттуда тяжелым молотом стучало по вискам и затылку, а ум с холодной трезвостью читал бесконечные нотации и сам себе давал заранее невыполнимые обещания. К тому же, через определенное время алкоголь перестал оказывать на Дэна даже такое, временное, действие.
И тогда Дэн нашел определенный компромисс, названный им «философским безумием». Метод заключался в том, чтобы с холодной головой совершать любые нелогичные поступки. Перед этим уму давалась задача продумать и обосновать необходимость данного действия, каким бы сумасбродным оно не было. Так рассудок губил сам себя, оказываясь замкнутым в лабиринте логических ловушек, а сердце получало свое, совершая задуманный поступок. Внешним выражением этой сложной схемы были те самые «философские приступы», за которые Дэна порой считали хоть и абсолютно безобидным, но все же психом.
Увлеченный своими мыслями, Дэн неожиданно осознал, что Игорь уже заканчивает рассказывать историю о том, как Серега, на день рождения которого они шли, перестал курить траву после встречи с какой-то чересчур правильной девчонкой. Дэн хотел даже выяснить, откуда у Игоря такие сведения, но потом решил не стараться, поскольку большинство из огромной армии друзей и приятелей Игоря были даже не знакомы Дэну.
После этого Игорь, который был разговорчивее обычного, видимо, в предвкушении ночного отдыха, начал описывать, как он проводил бы время, если бы жил в «Белых ключах». Выходила сплошная череда удовольствий и развлечений. Антон согласно кивал головой: видимо, его фантазии на этот счет согласовывались с фантазиями Игоря.
Июньский вечер полнился звуками: стрекотали кузнечики, удивительно мерно куковала в лесу за рекой кукушка, а где-то совсем близко в траве надрывно кричала неизвестная Дэну птица. Он поежился, вспомнив, как когда-то давно, еще в детстве, возвращаясь ночью домой, услышал крики выпи, похожие на человеческие вопли. Минуту он стоял, прислушиваясь, а потом бросился бегом, не разбирая дороги, и долго еще дрожал под одеялом, со страхом вслушиваясь в ночь. О том, что так кричит выпь, он узнал только через несколько лет, но так и не понял, откуда в их краях оказалась эта редкая птица.
– А главное – сауна каждый вечер! – уже почти кричал Игорь.
