– Ну, знаешь… Была бы моя воля, я бы отсюда никуда и никогда бы не уехал… Тут ведь живешь, как на отдыхе, причем, круглый год. Сам подумай, как будто приехал в санаторий, а тебе еще тут и зарплату платят.
Влад поднял на него задумчивый взгляд:
–Ты прав, его родители, действительно, странные люди, но не потому, что уехали на отдых, а потому, что, имея столько денег, они до сих пор еще живут здесь.
– Не понимаю я тебя, – вступил в разговор Игорь. – Тебе самому-то что, тоже тут что-то не нравится?
– Смешные вы, ребята… – Влад затянулся, а потом вдруг неожиданно подался вперед так резко, что Игорь отшатнулся. В глазах Влада загорелся странный безумный блеск. – Если хотите знать, век бы я не видел эту страшную дыру! Мне всегда везло в жизни, но в самом главном удача от меня отвернулась: я родился в «Белых ключах»…
– Объясни, – Дэн тоже достал из кармана пачку сигарет, отдал одну Игорю, а вторую стал раскуривать сам. Ворвавшийся в окно порыв теплого ветра загасил огонек зажигалки, и Дэн, чертыхаясь, зажег ее снова.
– Да что тут объяснять… – Влад опять откинулся на спинку стула. – Вы все, кто там живет, – он кивнул головой в сторону открытого окна: видимо, это означало всех, кто живет за стенами «Белых ключей», – вы все считаете, что у нас тут рай на земле, хотя на самом деле это ад, а порой даже и хуже. А рай здесь только для тех, кто приезжает с большими деньгами на месяц отдохнуть в коттедже, развлечься с семьей, любовницей или, наконец, со шлюхами, попить пивка на свежем воздухе и покататься по реке на скутере… А у нас…
Влад снова открыл бутылку и налил себе. Игорь и Дэн тоже пододвинули свои стаканы. Чокнулись и выпили молча.
– Ну, а что тут плохого-то? – робко возразил Игорь. – Ну, работа, наверное, тяжелая…
– Да какая, на хрен, работа! – перебил Влад. – Работа везде одинаковая. Просто, если ты родился тут, то, считай, попал в порочный круг, выбраться из которого почти невозможно. Люди начинают пить, еще не научившись толком считать, потому что, если ты не будешь пить, тебя затопчут и смешают с грязью, а если ты это переживешь, то все равно начнешь пить через несколько лет от одиночества или потому, что просто ничем другим нельзя заняться. Но самое главное – это пример. Когда с рождения видишь бухих отца с матерью, потом учителей и друзей в школе и так далее, то, сам посуди, долго ли ты удержишься? Такая же фигня и с табаком… – Влад с отвращением выкинул бычок в окно. – А тут уж, если начнешь, то никогда не бросишь, сами ведь знаете.
– Это верно, – поддакнул Дэн. Ему нравились эти пьяные разговоры про жизнь, особенно со случайными собеседниками.
– Молодежи негде работать, старикам тоже, вот они и глушат водку день и ночь напролет. А по пьяни да по безделью какой только ерундой заниматься не начнешь. Вот у нас тут и расплодились скины, язычники, да и всякой другой дряни много. А когда взрослеют, на наркоту переходят: здесь ведь трое из четверых на траве сидят. Начинают все с нее, но некоторые так и останавливаются, а другие на тяжелые подсаживаются: герыч там и все такое. У кого на это денег не хватает, колеса жрут. А потом, когда у них у всех деньги кончаются, они или по дачам лазают, или провода срезают, или просто на грабеж в город мотаются. Ну, тут уж как повезет, столько и продержишься, а с зоной, как с сигаретами: раз попал, потом не выберешься. Так и получается, что приезжает бизнесмен какой-нибудь к нам, отдыхать от работы своей и от происков конкурентов, и не знает, что дворник, который каждый день двор в его коттедже подметает, три судимости имеет.
Дэн понял, что Влада понесло, и его теперь уже не остановить. Видимо, он давно хотел все это высказать, но не знал, кому. В то же время его страшная история завораживала Дэна, ему хотелось узнать всю изнанку этого мира, то, о чем в богатой и сытой столице стараются не думать, особенно в интеллигентных кругах, близких Дэну. Он только, не говоря ни слова, налил всем водки и достал из банки огурец.
– А знаешь, что самое страшное? – продолжил Влад, после того, как, не морщась, опрокинул в себя стакан. Смотрел он почему-то только на Игоря и обращался как будто только к нему. – Что все это считается нормой, что жить по другому никто и не пытается и даже не думает, что другая жизнь возможна… Да что я говорю, – он сокрушенно опустил голову. – Тут нет ни одной девственницы старше тринадцати лет… Роды в пятнадцать – шестнадцать лет стали нормой… А каждое новое поколение хуже предыдущего и плодит по пьяни очередную партию быдла… И кругом одна безысходность. Надо уезжать, но большинство просто не может: нет денег, привычка и работа держат, да и кому мы нужны там, в городе?..
Опьяневший Влад стал делать в своем монологе большие паузы, как бы собираясь с мыслями, и в одну из них влез Игорь:
– Но ведь ты-то все это понимаешь, значит, ты не такой как все, и я думаю, что ты не один, многие понимают свое положение.
– А знаешь, – Влад поднял на Игоря злой взгляд, – это ведь еще хуже, когда понимаешь свое положение, но не можешь ничего сделать. Это болото затягивает…
