То, что было дальше, Дэн помнил лишь отрывками, как будто беспросветную темноту на мгновение озаряла вспышка фотоаппарата, и эти яркие кадры запечатлелись в памяти: вот кто-то пытается удержать его, схватив за рукав, вот хлопает входная дверь, и Дэн тупо смотрит на открывающиеся двери лифта, вот тихая аллея санатория. Дэн шел не скрываясь, огромным везением для него было то, что он не попался на глаза ментам. Как и где он перелез через забор, Дэн не помнил совершенно. Следующая внезапная вспышка: он идет по дороге через поле, осознавая, что эта совсем не та дорога, которая ему нужна, но думать об этом и искать правильный путь мучительно не хочется.
И вдруг – темная пелена исчезла. Остались тошнота, головокружение, озноб и ясное, как осеннее небо солнечным днем, сознание. Дэн был в лесу. Дорога углублялась в него и выходила где-то возле Заболотова, но сейчас Дэн не думал о том, как попасть домой. Он просто стоял среди столетних деревьев, заблудившийся, пьяный, в испачканной известкой куртке и промокших до колен от росы джинсах. А лес молчал. В этом молчании была мудрость веков, порожденная вечным созерцанием бесконечно меняющейся жизни. Дэн сошел с дороги и, протянув руку, коснулся шероховатого ствола высокой сосны. Пальцы ощутили тепло. Тогда Дэн подошел к дереву вплотную и прислонился к нему лбом.
Он не помнил, сколько стоял так. Время застыло, и потихоньку, тонкой струйкой из головы утекали головокружение и тошнота. А потом появились мысли. Где-то далеко шумели автострады, летели самолеты, спорили с ночью огни городов, принимались решения, меняющие судьбы мира, шли в бой армии, а главное – жили люди. Они работали, отдыхали, пили, спорили, рождались и умирали. Дэн со скорбью сравнивал ту нервную, рваную, неустроенную жизнь, которую вели эти люди там, в далеких «Белых ключах» и в тысячах тысяч таких же деревень, поселков и городов по всей стране, с тишиной и умиротворением спящего леса.
И Дэн спросил совета, запросто, как у старшего брата. А в ответ на это вдруг молнией мелькнула мысль о том, что не все еще потеряно, что есть еще возможность изменить эту жизнь, вернуть людям надежду и даже смысл существования, но для этого не нужны новые кровавые революции – начинать перемены нужно с себя. Это будет долгий и трудный путь возврата к вечным ценностям в новом облике, но чего стоит это время в сравнении с величием конечно цели? А чтобы каждый человек изменил себя, пусть не сразу, но хотя бы по капле, понемногу совершенствуясь с каждым днем, нужна вера. И не важно, как она будет называться, ведь идеалы человечества всегда оставались теми же самыми, на Востоке и Западе, во все века и при всех режимах. Главное, чтобы люди верили в возможность их достижения. И перед этой верой отступят отчаяние и безысходность, овладевшие людскими сердцами.
Дэн с удивлением понял, что он примирился с собой: исчез страшный душевный разлад, глубокой трещиной расколовший его сознание после разговора с Владом. Он отошел от дерева, посмотрел в небо, откуда сквозь сплетенные ветви на землю смотрели далекие перемигивающиеся звезды, и медленно побрел обратно, к той развилке, на которой свернул на другую дорогу. В его сердце разлился переданный ему лесом покой и теплой искоркой зажглась если не сама вера, то хотя бы надежда на ее обретение.
* * *
Антон и Вика, обнявшись, медленно шли через поле. Небо за их спинами неудержимо светлело, в Стерневе вовсю кричали петухи, но справа еще горели яркими гвоздиками звезд Стожары. Под этим красивым, давно забытым именем знали наши предки Плеяды.
Смех и веселье остались там, в прокуренной квартире Сереги, Антон шел молча, а Вика спокойно, размеренно и неторопливо рассказывала ему историю своей жизни. Она не знала своего отца, а смерть матери настигла ее в первом классе. Дальше были детдома, уличное детство, потом объявился отец, вполне обеспеченный и вроде бы заботливый человек. Но проблеск надежды на нормальную жизнь вскоре сменился новым приступом отчаяния: отец оказался наркоманом, постоянно пытался завязать, но вновь и вновь уступал соблазну, жил в постоянном страхе, особенно усугублявшимся под дозой. А однажды, года два назад, он исчез снова, и Вика до сих пор не знала, жив ли он вообще. Она переехала из детдома в его пустую квартиру в «Белых ключах», а знакомые ее матери помогли устроиться здесь на работу.
