Плач младенца, сон о родительском доме, а теперь еще и жуткое красноглазое существо, назвавшееся моим братом – все это элементы одной головоломки. И самым логичным казалось предположение о том, что у меня действительно был брат, старший или младший, душа которого по какой-то причине не обрела покоя и хочет со мной пообщаться. В этой ситуации единственными, кто мог дать ответ, были мои родители… Тут же я вспомнил, что даже не позвонил им, чтобы предупредить о своем приезде: утром было не до этого, а потом и вовсе вылетело из головы. Рука потянулась за телефоном, но чего уж там было звонить – я стоял перед крыльцом родительского дома.
Солнце опустилось к верхушкам тополей, и в его косых лучах дом казался еще темнее и старше, чем был на самом деле. Вечер принес с собой прохладу и тишину, и в этой тишине, наверное, можно было услышать, как тихо скрипят, переговариваясь между собой серые бревна, из которых сложен дом. Я зашел в низенький палисад и удивился царящему здесь запустению: хотя в доме оставалось всего две жилых квартиры, раньше мама и тетя Света – жена спившегося машиниста Залецкого – использовали палисадничек по назначению: разбивали в нем огород и цветники. Сейчас же только пыльная дорожка вела с улицы к крыльцу: по ее бокам заросли сорняками остатки некогда аккуратных грядок и клумб.
Скрипя досками ступенек, я поднялся на знакомое крыльцо, открыл дверь и даже остановился на секунду: из общего холла, который мы называли тамбуром, пахнуло сыростью и прелью, запахом, живо напомнившем мне детские страхи на пороге пустующей квартиры. Свет в тамбуре не горел и я на ощупь нашел ручку двери нашей квартиры. Хотел было искать кнопку звонка, но понял, что дверь не заперта. Летом родители иногда оставляли дверь приоткрытой, чтобы проветрить квартиру. Толкнув дверь перед собой, я вошел. В прихожей тоже была темнота, однако здесь все же чувствовалось присутствие людей: пахло какой-то стряпней и тем неуловимым запахом, который есть у каждого жилища.
– Мама, папа, это я приехал – крикнул я в темноту квартиры, – простите, что не предупредил.
В квартире по-прежнему стояла тишина. С недобрым предчувствием я скинул обувь и по любимому маминому половичку прошел в комнату. Родители были там. Мама сидела у окна за столом и перед ней стояла чашка с недопитым чаем. Заходящее солнце светило ей в затылок, и лицо скрывалось в тени, был виден только просвечивающий насквозь ареол седых волос вокруг головы. Отец сидел в старом глубоком кресле, положив руки на колени и глядя прямо перед собой. К подлокотнику кресла была прислонена палка-клюка. Когда я вошел в комнату, они повернулись ко мне, и с удивлением смотрели на нежданного гостя.
– Что же вы молчите? – севшим от испуга голосом спросил я.
– Не ожидали, что ты приедешь, Стасик, – произнесла мама. Устало и тяжело она поднялась со стула, подошла ко мне и мы, наконец, обнялись. Мама была все такой же – только за те полгода, что я не видел ее, сильно постарела, фигура как будто высохла, морщины углубились, а глаза выцвели, поблекли и на самом их донышке мне померещился затаенный, но ставший уже привычным страх.
Отец тоже поднялся мне навстречу, и меня неприятно поразило то, насколько скованными и деревянными стали его движения. Когда он протянул руку, мне показалось, что его, как марионетку, кто-то дернул за нитку, и рука помимо его воли резко подскочила вверх.
– Что вы в темноте сидите? – спросил я, щелкая выключателем. Теплый желтый свет залил комнату, и на душе сразу стало спокойнее, тугой колючий комок тревоги, копошившийся в животе, начал постепенно рассасываться.
Солнце за окном почти село. Расположившись за кухонным столом, мы пили чай с черствым, почти окаменевшим печеньем. Отец молчал, а мама монотонно и скучно пересказывала новости нашего поселка, о большинстве из которых я уже знал по телефонным разговорам. Я все никак не мог перейти к главному, к тому вопросу, который привел меня домой. Поведение родителей казалось странным – мой приезд явно вызвал у мамы испуг – казалось, что она не может дождаться, когда я снова уеду. Отец вообще не разговаривал со мной, на вопросы о здоровье отвечал односложно. Гнетущая атмосфера висела в доме, и я начинал подозревать, что моя поездка не поможет избавиться от кошмаров, а только усугубит их.
– Мам, а почему ты про Залецких ничего не рассказываешь? – неожиданно спросил я. – Они что, переехали куда-нибудь?
Мама как-то сразу ссутулилась и беспомощно посмотрела на отца, но тот безучастно глядел перед собой и даже не повернул в ее сторону головы.
