И снова стук, откуда-то из угла комнаты, как будто слабый удар пальцами по дереву. Сердце бьется уже где-то в животе. Смотрю в окно, надеясь увидеть в нем проблески рассвета, но там только темнота, чуть подсвеченная далекими-далекими фонарями… А может это соседи? Стены же тонкие… Или на кухне что-то сломалось? И нет ничего сверхъестественного, и все это игра воображения? И снова стук из того же угла, но следом за ним не тишина, а новый звук – противный, скребущий, лезущий прямо в душу. Только этого не хватало… Шкаф! Точно, в том углу, скрытый темнотой, стоит высокий платяной шкаф с двумя дверцами. Старый, почти антикварный шкаф, который хозяева квартиры непонятно зачем оставили жильцам вместе с весьма неплохой современной мебелью. И сейчас в шкафу кто-то стучал и скребся. Или что-то? Глаза мои привыкли к темноте, и громада шкафа ясно очертилась в своем углу. Я буквально вжался в диван, парализованный ужасом, не в силах даже протянуть руку за лежащим рядом телефоном. Что-то с силой ударилось изнутри в дверцы шкафа, так что они слегка приоткрылись, давая возможность заглянуть в его чрево, еще более темное, чем окружающая темнота. Я лихорадочно пытался и не мог вспомнить, вешал ли я когда-нибудь что-нибудь в этот шкаф. Еще более сильный удар – дверцы почти раскрылись, но застыв на долю секунды, с грохотом захлопнулись обратно. Хотелось закрыть глаза и заплакать, лишь бы не видеть того, что пряталось в шкафу. Снова неприятные скребущие звуки – маленькими коготками по старому полированному дереву… И вдруг резкий удар – дверцы с силой раскрылись, едва не сорвавшись с петель и черная тень с красными глазами вырвалась наружу. Тень размером с большую кошку, но явно человеческая – она нечеловеческим прыжком вспрыгнула на шкаф и из-под самого потолка в упор смотрела на меня раскаленными угольками глаз. А потом шкаф вдруг сам по себе начал заваливаться вперед, и я понял, что то существо, что сидело на нем, сейчас совершит новый прыжок и окажется прямо на мне. Но за секунду до того, как шкаф, ломая дверцы, с жутким грохотом рухнул на пол и за мгновение до того, как я потерял сознание, сидевшее на нем существо тонким детским голоском в глухой тишине произнесло: «Я твой брат!»
– Ты где?
– На вокзале.
– На вокзале? Что ты там делаешь?
– Еду к родителям…
– Ты с ума сошел? Почему ты мне не сказал? Что-то случилось?
– Это трудно объяснить… Лиза, мне просто нужно там побывать… Поговорить с родителями. Ты знаешь, это может показаться чушью, но мне кажется, что когда-то у меня был брат… а потом… потом его не стало… и он зовет меня… может быть хочет поговорить, увидеть меня…
– Стасик, ты сошел с ума… Какой брат? Родители тебе ничего о нем не говорили.
– Поверь мне на слово, Лиза, я должен все выяснить. К понедельнику я вернусь. Тем более отец последнее время плохо себя чувствует, лучше мне побывать дома…
– Хорошо. Но все это так спонтанно…
– Все будет хорошо. Только побудь до моего возвращения у мамы, не ходи в нашу квартиру, пожалуйста…
К станции поезд подошел, когда осеннее солнце уже клонилось к закату. Из окон вагона вид на поселок открывался совсем не такой, как с моста в моем сне: унылая тоска гаражей, сараев, полуразрушенных строений непонятного назначения и покосившихся столбов с оборванными проводами. Поезд стоял на станции всего полминуты, и я быстро соскочил с высоты вагона на растрескавшийся перрон. С собой у меня не было ничего, кроме спортивного рюкзака за плечами, в который я наскоро покидал сменную одежду, когда придя в себя рано утром, метался по квартире, стараясь подальше обходить распластавшийся на полу шкаф. Уже завтра мне нужно было вернуться в Москву – не выйти на работу в понедельник означало бы неминуемое увольнение.
Идти от станции до дома родителей было недалеко: дорога быстрым шагом занимала минут десять. Последний раз я был здесь полгода назад, на излете зимы, незадолго до того, как познакомился с Лизой. Идя привычной дорогой между зарослями вымахавшей за лето, но уже успевшей засохнуть и почернеть крапивы, чьих-то огородов и проржавевших вагончиков-бытовок, я думал о том, что происходит в моей жизни. Немного успокоившись за целый день, проведенный в плацкарте среди шумных попутчиков, я уже не знал, верить ли собственной памяти. Если бы утром шкаф оказался на своем законном месте, я бы никуда не поехал, а в тот же день сам сдался бы в психиатрический диспансер. Однако шкаф лежал посередине комнаты, его дверцы сорвались с петель и валялись рядом, а, значит, ночные события мне не померещились.
