– Ох, Стасик… – почему-то шепотом начала мама, – Не хотела я тебе говорить, ну да ты все равно бы все узнал… Беда тут весной приключилась… Нету больше у нас соседей. Семен-то, ты же знаешь, выпить всегда любил, последнее время только из запоя в запой и переходил. А в начале мая, на праздники как раз, что-то совсем он перебрал. И Свету… тетю Свету, жену свою, топором зарубил… Страшно-то как было, Стасик… – из маминых глаз потекли слезы. – Старший-то сын их, Мишка, как женился, переехал к жене, на Советской они живут, а к нам Дашка с Ленкой прибежали, девчонки младшие, говорят, папка мамку убил… Мы дверь заперли, милицию вызвали, а он бегал там сверху, орал жутко, мебель и стены топором рубил. Милиция, полиция то есть теперь, приехала, двоих я не знаю и с ними наш Ленька-участковый. Поднялись они к нему, только дверь открыли, как он с топором на Леньку кинулся. Те двое стали стрелять –наповал его и уложили. Вот и все… Дашку с Ленкой Мишка к себе забрал, ну да Дашка и сама уже на выданье, я слышала, она недавно к ухажеру своему перебралась…
Я сидел как громом пораженный. Какая ужасная смерть двух хоть и не родных, но близко знакомых людей. И если к вечно пьяному Семену особых симпатий я никогда не испытывал, а в детстве и просто его боялся, то тетю Свету было искренне жаль. Стало понятным царящее в палисаднике запустение – родители остались одни в этом пустом доме – вряд ли дети Залецких когда-нибудь вернуться в свою квартиру.
Я машинально ломал в руках черствое печенье, мама вытирала глаза уголками шали, тишину нарушало только тиканье настенных часов.
– Мама, скажи, у меня когда-нибудь был брат? – неожиданно для самого себя спросил я.
Мама громко вздохнула и закрыла глаза. Так она просидела почти минуту, и я начал опасаться, что с ней случился какой-то приступ, но она вдруг подалась вперед и посмотрела на меня с такой тоской и болью в глазах, что слова застыли у меня на языке.
– Был, Стасик… – тихо сказала она. – У тебя был старший брат Алеша…
– Я хочу с ним увидеться, – сказал я.
– Значит, пойдем, – просто ответила мама.
Мы встали и вышли из комнаты. Отец остался сидеть в той же самой позе, не проронив ни слова. Пройдя через тамбур, мы спустились по скрипящему крыльцу. В душном воздухе сгущались сумерки, мимо дома, глуха стуча на стыках рельс, катился бесконечный товарняк. На проводах, что висели над нашим палисадником, сидела стая каких-то черных птиц – наверное, галок. Они сидели молча, сосредоточенно глядя на нас. Наш дом находился недалеко от поселкового кладбища, идти было не больше пятнадцати минут. Мама тяжело опиралась на мою руку. Она подвела меня к маленькой могилке в дальнем конце кладбища, вместо памятника на ней стоял простой железный крест, выкрашенный синей краской. Хотя могилка была ухожена, никакой таблички с именем и годами жизни на кресте не было – могила была безымянной. Мы остановились рядом с поросшим травой холмиком и несколько минут стояли молча.
– Он родился за два года до тебя… – сказала мама. – Я почти сразу вышла на работу, время было тяжелое, отец зарабатывал мало, хотя все дни проводил на элеваторе. В пустой квартире на втором этаже тогда жила тетя Наташа, вдова, ее муж погиб на Даманском во время боя с китайцами. Проводницей она работала, потом на пенсию вышла. Мы оставляли Алешу с ней. А пол в их квартире всегда был непрочный – вот что значит нет дома мужика… Наташа взяла Алешу из кроватки – он, видимо, капризничал, и ходила с ним на руках по квартире. В дальней комнате доски подгнили особенно сильно, потом выяснилось, что там подтекал трубопровод, и под полом постоянно стояла вода. Они провалились в квартиру Настасьи Петровны, не знаю, как это произошло, но они упали неудачно – и Наташа и Алешенька погибли на месте…
– Почему вы мне не говорили об этом? – сдавленным голосом спросил я.
– Зачем? – просто ответила мама.
Я молчал, глядя на холмик и железный крест на могиле брата. В какой-то момент у меня возникло странное ощущение – будто кто-то касался пальцами моего сердца. Это ощущение в груди было странным, но не несло в себе тревоги. Я понял, что мой брат рад тому, что я пришел сюда и что мы наконец-то встретились. Из глаз неслышно потекли слезы. Рядом также беззвучно плакала мама. Не знаю, сколько прошло времени, но на улице совсем стемнело. Прикоснувшись на прощание к нагревшейся за день перекладине креста, мы пошли к дому. С моей души как будто упал тяжелый груз: несмотря на то, что я узнал о трагедии моей семьи, дышалось мне легко. Наверное впервые за последнее время мне удастся спокойно поспать – ведь я нашел своего брата, наши души каким-то неведомым образом пообщались, и теперь меня не будут преследовать ни ночные кошмары, ни младенцы с горящими глазами… Уже завтра поезд увезет меня обратно в Москву, к Лизе, и моя жизнь станет такой же как и прежде.
