Голова Кирилла готова была лопнуть, но выхода из этой западни он не находил. Людей, стоявших выше Крейцера, он подкупить не мог – не тот масштаб и не те деньги. Сердце жгла злость на тех, кого он раньше считал своими близкими. Уже заполночь Кирилл вдруг решил, что у него дома наверняка спрятаны жучки, иначе бы этот самоуверенный полковник не смог его вычислить. Он принялся искать их везде: переворачивал столы, отрывал плинтусы, срывал люстры. Так ничего и не найдя, он плотно задернул все шторы на окнах, потому что ему казалось, что за ним следят из припаркованных поблизости машин и даже из окон соседнего коттеджа, а после этого в изнеможении упал на диван. Почти сразу же он провалился в тяжелое забытье, в котором увидел продолжение своего странного сна.
* * *
Щурясь от палящего солнца, Левий и стражник смотрели на приближающуюся толпу. Не меньше сотни человек спускались от города к морю, поднимая клубы пыли. Впереди шел мужчина среднего роста в белой одежде с непокрытой головой. Его длинные темно-русые волосы волнами падали на плечи. С ним рядом шел человек в одежде священнослужителя, они оживленно о чем-то беседовали. Толпа за ними двигалась в молчании, внимательно прислушиваясь к разговору.
Стражник с удивлением смотрел на подходящих людей.
– Левий, кажется, это тот пророк из Назарета Галилейского, который вчера излечил расслабленного Иосифа! Он сказал, что по его слову ему простились все грехи!
Не обращая внимания на слова стражника, Левий стоял у обочины, широко расставив ноги, и молчал.
Толпа приблизилась к ним. Заметив стоящего у дороги мытаря, сборщика податей, шедший впереди фарисей прервал беседу со своим спутником, брезгливо отошел в сторону и приподнял полы одежды, не желая, чтобы на них осела пыль, которой касались ноги этого грешника. За ним потянулась вся толпа, со злостью и презрением глядя на Левия. И только пророк из Назарета, казалось, не замечал мытаря. Он почти прошел мимо неподвижно стоявшего сборщика податей, но вдруг остановился, повернул голову и тихим голосом произнес:
– Оставь все, что есть у тебя, Левий, и следуй за мной.
Стражник удивленно открыл рот, толпа в недоумении замерла, а Левий со страхом и надеждой заглянул в бездонные глаза Христа, обрамленные выгоревшими на солнце ресницами. Его непослушные, окаменевшие ноги сделали один маленький шаг вперед, потом еще один, а Спаситель едва заметно улыбнулся уголками губ и пошел дальше. За ним, не видя ничего, кроме спины Христа, следовал Левий, а в отдалении – удивленная, неодобрительно гудящая толпа.
* * *
Первые лучи утреннего солнца пробились в щель между шторами. День снова обещал быть жарким, но пока ночная прохлада не спешила уступать место зною, в воздухе висела легкая дымка, а на газонной траве бесчисленными жемчужинами сверкали крупные капли росы.
Кирилл сидел на диване в мятой одежде, с всклокоченными волосами. Его воспаленный взгляд блуждал по сломанной ночью мебели, разбросанным всюду предметам интерьера и разным безделушкам, когда-то много для него значившим. В дрожащих руках мужчина вертел новенький матово-черный пистолет.
Неожиданно Кирилл резко встал, подошел к окну и рывком раздвинул шторы. Комнату залил мягкий и теплый утренний свет. Несколько минут Кирилл стоял у окна, переводя невидящий взгляд с одного соседнего коттеджа на другой и бессмысленно вертя в руках оружие. Когда он заметил, что из припаркованной неподалеку машины вышли два крепких молодых человека и направились к дому, губы сами искривились в безумной улыбке. Подождав, пока молодые люди подойдут ближе, Кирилл медленно поднял руку и вставил дуло пистолета в рот. Полицейские остановились в нескольких шагах от двери коттеджа, на блестящем от росы идеально подстриженном газоне, удивленно глядя на молодого чиновника. Щека Кирилла дернулась в нервной судороге, и в ту же секунду палец нажал на курок.
* * *
Эфиопский князь Фульвиан, поддерживаемый под руки своими вельможами, сошел с носилок и приблизился к распростертому на земле человеку. Апостол и евангелист Матфей, прежде известный как мытарь Левий, лежал лицом вверх на пыльных камнях, его руки и ноги были пробиты острыми деревянными кольями, воткнутыми в землю. Вокруг страшных ран растекались лужицы темной крови, смешиваясь с грязью и пылью. Но апостол безропотно молчал, глядя в высокое южное небо широко открытыми глазами.
Фульвиан с гордой улыбкой встал около головы Матфея, загородив солнце. За его спиной развевался плюмаж из страусиных перьев – знак княжеской власти. Вокруг столпились приближенные. Стерегущие апостола воины упали ниц перед князем.
– Здравствуй, Матфей, – с издевкой проговорил князь и ненадолго замолчал, разглядывая пленника. – Неужели ты думал, что сможешь так легко заставить мой народ забыть своих богов? Тех богов, которым поклонялись их отцы, деды и деды их дедов?
Матфей молчал, спокойно глядя в лицо князю.
