– И он обещал, что ваше имя войдет в историю на многие века, если вы выйдете за него замуж?
– Дело не в этом…
– Однако дело должно быть в этом, если мы говорим об этом мужчине.
– Я же не назвала вам его имя.
– Но мы с вами знаем, о ком вы говорите.
Молодая женщина на мгновение замешкалась:
– Вы, должно быть, считаете меня наивной.
– Люди говорят, что я наивен, потому что мечтаю о луне. Другие будут называть вас наивной только потому, что вы выражаете свои желания. Но тот, у кого нет желаний, воистину наивен.
– Как вы думаете, я должна рассказать ему о своих чувствах? – спросила молодая женщина, переполняясь надеждой.
– Разве вы бы не хотели, чтобы он поступил так же, если бы был на вашем месте?
– Да, конечно, – ответила она с теплотой в голосе.
– Так что я вас прощаю при условии, что вы пойдете до конца.
– Спасибо, отец! Как, по-вашему, мне стоит поступить?
– Не разговаривайте с рыцарем д’Имбером, вместо этого покажите ему свою любовь. Ведите себя как труй-де-нуй.
– Прошу прощения?
– Как женщина-монстр, такая отвратительная, с огромными бедрами и обвисшей грудью.
– Я знаю, кто такая труй-де-нуй.
– Разорвите перед ним платье и бросьтесь на него, облизывая его лицо посреди толпы.
– Отец!
– Если он увидит, что вы способны сделать это из любви к нему, не боясь потерять лицо на публике, тогда он может быть уверен в природе вашей любви.
Молодая женщина резко встала и изучила фигуру священника за деревянной решеткой.
– Я знаю, что это вы, Уголин Попьян…
– Настоящая любовь не должна прятаться от всего. Вы убьете двух зайцев одним выстрелом: сказки и легенды будут говорить о вас вечно. Именно этого вы хотите, не так ли?
– Как вам не стыдно, отец, говорить такие вещи!
– Аминь.
В ярости молодая женщина выбежала из кабинки.
Брисеида бросилась вниз по выступу, прежде чем услышала, как захлопнулась дверь будки. Она проскочила зигзагом между статуями, шагнула через портьеру и вовремя заслонила собой следующую девицу, которая продвигалась к исповедальне. Брисеида одарила ее властной улыбкой, повернулась и пошла к Уголину, прежде чем та успела запротестовать. Она села на колени у деревянного выступа, соединила руки и объявила:
– Отец, простите меня, ибо я согрешила.
– Я слушаю вас, дитя мое. Что является предметом ваших мучений?
– Вы, отец.
– Я сомневаюсь… – сказал отец Попьян после минутного колебания. – Не тот ли великий рыцарь Ордена Дракона?
– В вас есть удивительная… честность.
– Господь любит ясность образов, которые указывают прямо на его сердце.
– Пожалуйста, помогите мне обрести эту ясность, прошу вас.
Сквозь деревянную решетку, разделяющую две исповедальные кабинки, Брисеида не могла ясно различить выражение лица Уголина. Но его длинное белое лицо словно озарилось, когда его маленькие черные глаза заглянули в душу своей новой подопечной.
– Чтобы ясно видеть, лишите зачарованную ее лунной оболочки.
– Вы уже говорили мне это, – ответила Брисеида. – Я больше не вижу зачарованных фей. Вы не можете дать мне что-то более конкретное? Я должна увидеть вуивра до завтра.
Уголин рассеянно улыбнулся:
– Зачем?
– С помощью его камня я хочу найти замок Ольхового короля.
– Замок Ольхового короля… Нужно искать его госпожу.
Брисеида не осмелилась перебить его. Уголин наконец-то отреагировал так, как будто ему задали разумный вопрос. Она с нетерпением ждала продолжения.
– Но что ищет госпожа? – продолжил он. – Что она потеряла?
– Свою мечту? – предположила Брисеида.
– Именно.
Его голос был окрашен волнением, как будто он смаковал каждое слово их странного разговора:
– Что является природным элементом, что все еще ищет свою мечту?
– Элемент, что…
– Кто тот, кто играет с иллюзиями, – лихорадочно продолжал Уголин, – кто всегда искажает свой образ, чтобы казаться и тем, кто он есть, и тем, кем он не является?
– Я… я не знаю… – растерянно сказала Брисеида, пытаясь выиграть время.
– Тогда я ничем не могу вам помочь, – вздохнул Уголин.
– Нет, подождите, я…
Резким ударом священник закрыл раздвижную ставню маленького окна, разделявшего их. Брисеида вышла из исповедальни одновременно с ним, но группа девушек все еще ждала. Они с опаской встали, когда священник вышел.
– Исповедь на сегодня окончена, – объявил Уголин Попьян. – Вы можете вернуться после службы в шестой час.
Брисеида должна была написать ему, прежде чем присоединится к остальным. Она не хотела, чтобы ей читали нотации, потому что снова уткнулась носом в блокнот. Она вошла в первую таверну на улице, мрачное место, пропахшее пивом и сладким табаком, переполненное грузными мужчинами, облокотившимися о стойку или сидящими на табуретах. Она нашла небольшое кресло в конце длинного массивного деревянного стола, проверила, что за ней никто не наблюдает, и достала блокнот, перо и чернила.
