Постепенно офис освобождался от посторонних звуков — все меньше хлопали двери, реже слышались чьи-то голоса за стеной. И хотя в кабинете Германа не было окон, чувствовалось, что день угас и вечер подступил к порогу. Сергей заглянул, попрощался. Светлана тоже куда-то умчалась. Герман остался один, возможно, не только в их маленьком помещении, но и во всем корпусе.
Чтобы успеть к восьми, надо бы уже выходить. Он выключил компьютер, потер уставшие глаза. Сгреб бумаги в кожаный, приобретенный недавно в одной приличной галантерее, деловой портфель, застегнул металлическую пряжку и покинул засыпающий офис.
Ира Кастинцева жила недалеко от главного корпуса университета, в спальном районе, который не отличался особым разнообразием — дома все были однотипные, панельные, в серо-белой гамме. А вечером они сливались в одну грязно-серую массу и выглядели, как двое из ларца, одинаковых с лица.
Герман приближался к указанному месту встречи — во дворе П-образного дома с аркой. Как только он подошел к черному прямоугольному проходу, который смотрелся огромной дырой в стене, услышал женский визг.
Герман прислушался — крики повторились, голос доносился со двора, сразу за аркой. Ускорив шаг, Герман вглядывался в глубину проема, который уже провалился в вечерние сумерки. Там в мутной пелене глаз уловил движение, мужские крепкие спины — две… Нет, три…
— Руки убери! Убери руки! Помогите!
Тонкая, щуплая рука с безупречным маникюром аккуратно, почти беззвучно положила невесомый смартфон на рядом стоящую тумбочку. Комната утопала в полумраке. Лишь тусклый, приглушенный куполовидным абажуром из плотной ткани свет, отбрасываемый торшером на резной деревянной ножке, словно проецировал полупрозрачный силуэт на мягкое кресло.
Извивающейся змейкой поднимался вверх и растворялся под потолком белый столбик табачного дыма.
Силуэт слегка пошевелился, вздохнул и подобрал стройные и невероятно гладкие ножки под себя.
—
Женщина встала и прошлась по комнате. В задумчивости остановилась возле окна, поднесла тоненькую сигарету к губам, которую очень изящно держала — между средним и указательным пальцем, слегка зажимая. Ладонь при этом выглядела расслабленной, будто рассекала волны, плавно, не торопясь.
— Этот Герман Петрович совсем освоился. Похоже, чужая шкура пришлась ему по вкусу… Что ж… Как он ловко занял место Константина, не моргнув. Уже заходит в офис как хозяин. А вокруг него все так и прыгают, в рот заглядывают. Конечно, к красивой жизни быстро привыкаешь.
Она развернулась, ловко стряхнула пепел на блюдечко и вернулась к креслу.
— Но это дело времени. Я не собираюсь спокойно смотреть, как этот сорокалетний недоумок растрачивает доставшийся ему так легко дар. Мой дар! И мой по праву. Сначала Константин, этот высокомерный выскочка, обошел меня — заполучил то, что не ему предназначалось. Теперь Герман влез. Ничего…
Она сделала еще одну затяжку и погасила сигарету.
— А
Ее губы расплылись в улыбке.
— Руки убери! Убери руки! Помогите!
Крики становились все более надрывными. Это не походило на ссору не поделившей что-то парочки. В женском голосе явно ощущался страх, неподдельный ужас.
Германа сковало оцепенение. На мгновение он замешкался, остановился и посмотрел по сторонам. Как назло, ни души. А ведь не такой уж и поздний час.
«Что же делать? — крутились обрывочные мысли. — Позвать на помощь? Подождать, может, утихнет, обойдется… Вызвать полицию?»
— Ааа! Не-е-ет! — пронзил, словно уколом в сердце, крик.
Герман вдруг понял, что голос кажется ему знакомым. Где-то он точно слышал его, эти звонкие нотки… И тут до сознания наконец-то добралась мысль, что Ирка, скорее всего, уже должна быть там и ждать. Точно! Это же Иркин голос!
Он припустил к арке. На подходе послышалась возня, будто кто-то кого-то тащит, шарканье подошвами, чье-то пыхтение.
