Через несколько дней Герман уже не пугался своей физиономии в зеркале. Стараниями Светланы ранка заживала быстро. И, набравшись сил, Герман решил встретиться с матерью Олега. Он надеялся, что она уже немного отошла и сможет поговорить с ним более спокойно. Хотя… при мысли о похоронах, о ее воспаленных, безумных от горя глазах Герману делалось не по себе. Но кто, если не она, сможет рассказать об Олеге лучше?
Перед ним была обычная металлическая дверь, какие сейчас поголовно ставят — двухконтурные, трехконтурные, с разной степенью изоляции и прочее, прочее. Попробуй узнай, есть кто по ту сторону или нет. Он снова нажал на кнопку звонка и подержал на этот раз подольше. Может, не слышат, или мало ли чего…
На секунду ему показалось, что глазок ожил, мигнул. Теперь уже он чувствовал, что там, за дверью, кто-то есть и наблюдает за ним. Он еще позвонил, прислушался.
Начало доноситься шуршание, лязганье замком, и дверь открылась на узкую щелочку. Цепочка не давала распахнуться дальше, и взору Германа предстал маленький кусочек коридора со светло-бежевыми виниловыми обоями. Ничего выдающегося, но теплая цветовая гамма показалась приятной.
Из-за двери выглянула женщина. И хотя Герман видел только один глаз, часть носа и уголок губ, он признал в этом лице ту скорбящую незнакомку, что видел на похоронах. Да, это мать. Сомнений быть не могло.
— Что вам нужно? — с ноткой раздражения спросил женский, немного сиплый голос.
— Здравствуйте, — постарался он как можно мягче начать разговор, — я Герман Петрович, преподаватель Олега, помните?
— Я вас узнала.
— Я бы хотел поговорить…
— Мне не о чем с вами разговаривать, — сухо отрезала женщина и попыталась закрыть дверь.
Но Герман успел подставить ногу в приоткрытую дверь, так что захлопнуть ее не получилось.
— Подождите, — стал уговаривать Герман, — у меня совсем немного вопросов.
— Как вам хватает наглости? — возмутилась женщина. — Я все рассказала следователям.
Герман стоял и заглядывал в щелку в надежде встретиться с женщиной глазами, установить контакт.
— Я не понимаю, почему вы так злитесь на меня?
— Потому что из-за вас это все случилось. — Голос у нее дрогнул, словно лопнувшая струна. — Олежик все твердил про какие-то данные государственной важности, бюджеты… Говорил: «Герман Петрович — гений!» Гений-гений… А потом все, не стало Олежика…
— Ну почему вы думаете, что из-за…
Герман не успел договорить. Женщина треснула чем-то ему по коленке, и как только его нога ослабла и по рефлексу он притянул ее к себе, дверь молниеносно захлопнулась. Последнее, что услышал Герман:
— Уходите, или я вызову полицию!
Как только швы были сняты и внешнее сходство с фотографией на паспорте вернулось к Герману, решено было лететь в Москву. При одной только мысли о столице у Германа сосало под ложечкой. Заказчик в лице исполнительного директора огромного холдинга ожидал их для важного, можно сказать, судьбоносного для всего проекта разговора. А Герман раньше имел счастье общаться максимум с ректором своего университета — это самая большая по величине шишка, с которой приходилось иметь дело.
Но, глядя на энтузиазм Светланы, он не позволял себе раскисать, старался держаться бодрячком. А что еще оставалось?
Москва встретила огромным, словно стеклянный многоуровневый куб, аэропортом с вытянутыми и неимоверно длинными залами. Герман чувствовал себя шариком из игры-головоломки, которому нужно найти дорожку и выкатиться из запутанного лабиринта. Несмотря на то что везде висели указатели и вывески со всевозможными стрелочками, Герман совсем потерялся. Он никак не мог взять в толк, почему указатель туалета висит над лифтом? Потом уже обнаружил отличия в знаках, обозначающих столь разные по своей функции места.
Из Шереметьево они отправились в гостиницу — самолет прилетел рано утром, до встречи оставалось несколько часов, как раз чтобы хватило освежиться, привести себя в порядок и перекусить.
Светлана засияла, как только ступила на землю Златоглавой. Это словно была ее стихия — красивая жизнь, бешеный ритм, неисчерпаемые возможности.
— Вот где настоящая жизнь, — с оттенком сакрального благоговения прошептала она, выйдя на улицу и затянув полную грудь московского воздуха.
Деловая встреча прошла как в тумане. Герман никак не мог унять нервную дрожь. Отчего старался как можно меньше говорить, а руки сцепил в замок до онемения. Исполнительный директор столичного холдинга держался в своем кабинете свободно и непринужденно. Мужчина лет пятидесяти на вид, с выступающим вперед животом, обтянутым дорогой сорочкой, разговаривал не спеша, дышал ровно. Шелковый галстук переливался на солнце, а из-под рукавов пиджака выглядывали золотые запонки. И, судя по тому, как они сверкали, выстреливая по глазам меткими и ослепительными лучами, имели бриллиантовые вставки. Светлана с легкостью взяла в разговоре главенствующую роль. Герману оставалось наблюдать, как она без очевидного напора, деликатно подводит к наиболее выгодным для них условиям.
