Герман стал напевать какую-то песню, обрывки фраз закрутились у него на языке. Настроение было приподнятым — удачная встреча, на днях пойдет финансирование. Да еще и суммы такие, что ему и не снились. Наверно, Константин был прав, надо было давно бросать эту неблагодарную работу на кафедре — жил бы как человек. Воображение уже рисовало воодушевляющие перспективы. «Вот она — новая жизнь! — думал Герман. — Теперь только так — все самое лучшее и только вперед. Светлана права — нечего дрейфить. Не так страшен черт, как его малюют. Да и нет никакого черта! Зато есть один миллион долларов!»
Он вспомнил про Галкина. В голове всплыли слова незатейливой песенки: «Будь со мной мальчиком, пушистым зайчиком…» Герман выключил воду и потянулся за полотенцем. Вытираясь, он уже во весь голос пел: «Будь со мной мастером, будь со мной гангстером…»
Фигура подскочила к закрытой двери в ванную, встала за ней так, чтобы оставаться незамеченной, когда Герман выйдет, достала из кармана небольшого размера инструмент, похожий на гаечный ключ, и притаилась в ожидании.
— Я буду девочкой, или не будь со мной, — напевал Герман. — Будь или не будь, делай же что-нибудь, будь или не бу-у-удь…
Он подсушил волосы полотенцем, покрутился перед зеркалом, внимательно рассмотрел свое лицо, пальцами попытался разгладить глубокие борозды на лбу — следы, что оставила привычка морщить лоб. Заметил перстень — на какое-то время застыл, всматриваясь в его мутно-желтую глубину. Покрутил его на пальце. Тот сидел, как влитой в саму плоть. Герман поймал себя на мысли, что теперь этот предмет не казался таким инородным и чуждым. Больше от него не исходило ощущение опасности. Герман привык к массивному украшению, тем более что оно как нельзя кстати подходило к новому образу и будто символизировало собой красивую и безбедную жизнь.
Насмотревшись на себя в зеркало, Герман снял с крючка белый махровый халат. Фигура замерла, она уже ощущала, что Герман близко к двери и вот-вот выйдет. Руки сжали инструмент, который пускал мутные отблески в сумрачную пустоту комнаты.
Затягивая на животе в узел махровый пояс, Герман нащупывал ногами тапки.
В тишине номера раздался посторонний звук — в дверь постучали.
Фигура вытянулась, обернулась к входной двери. С той стороны дернули за ручку.
Поскольку снаружи никто не вывесил табличку «не беспокоить», горничная решила открыть своим ключом.
Герман вышел из душа и столкнулся с молодой девушкой в белом переднике с пышными рюшами. Форма напомнила Герману образ юных выпускниц, что с белыми бантами на головах отмечают последний в своей жизни звонок.
— Ой, извините, пожалуйста, — смутилась девушка. — Я стучалась, никто не ответил, вот и подумала, что никого нет…
— Да ничего, — проговорил Герман, который растерялся не меньше молоденькой горничной.
— Может быть, закрыть балкон? А то холодно будет, — проговорила она и тут же ринулась к лоджии.
Герман не возражал. Прохладный воздух после теплого душа показался ему пробирающим до косточек. Он даже поежился, словно пытался поглубже зарыться в мягкий халат. И хотя он не помнил, когда успел открыть дверь на лоджию, значения этому не придал. Разрешил горничной пропустить уборку в номере, тем более что намусорить он еще не успел, закрыл за ней дверь и повалился на кровать.
Она снова смотрела на него голубыми, глубокими и невероятно живыми глазами. Марина молча протягивала ему шкатулку. Комнату заливал ослепительно яркий свет. Углов не видно, стен тоже, казалось, что они оба парят в невесомости, а вокруг только бескрайнее солнце.
Шкатулка в руках Марины переливалась. Желтое, почти лимонного цвета золото плескалось в солнечных лучах. Искусный узор создавал впечатление ручной работы, будто мастер крючком вязал из золотых нитей кружева. Крышка инкрустирована драгоценными камнями. А боковые стенки украшены эмалью — радужный орнамент в виде зеленых и голубых перьев обнимал небольшую коробочку с двух сторон, словно могучими соколиными крыльями. «Подобная вещь достойна Алмазного фонда», — подумал Герман.
Он протянул навстречу руки и ощутил холод металла. Шкатулка сверкала, приковывая к себе завороженный взгляд.
Герман открыл крышку.
Тут же ослепительный свет померк, а наружу вырвалось зловоние, которое отравило все пространство. Дыхание перехватило, словно кто-то сжал стальными пальцами грудь.
Со дна шкатулки на Германа смотрел зрачок — затянутый мертвенной пеленой, побелевший, застывший. Темная радужка потускнела. Глазное яблоко растеклось бесформенным, желеобразным сгустком. Герман сразу же вспомнил смеющееся лицо Светланы и ее неживые, словно окаменелые капли смолы, глаза.
Герман пришел в себя и не мог понять, где находится. Незнакомые стены, плотные шторы. Постепенно события вчерашнего дня выстроились в стройную цепочку. Он присел, перевел дух. К ночным кошмарам в последнее время Герман стал относиться спокойнее, поэтому сразу же выбросил из головы странный сон.
