На него снова смотрела синяя табличка со стены небольшого каменного дома. Внешне здание выглядело вполне легким и воздушным в светло-голубом цвете свежей покраски. И так не сочеталась с весенней беспечной наружностью его содержание.
Герман протянул повестку в пасть безликой будке и без напоминаний достал паспорт.
— Вызывайте! — снова прогремела будка.
На этот раз к нему вышел мужчина на вид лет пятидесяти, среднего роста, жилистый. Шевелюра седовласая, но довольно густая. В глаза сразу бросились широкий нос на худощавом лице и почти бесцветные губы.
Герман не так хорошо запомнил расположение коридоров и кабинетов, да и с последнего визита прошла, казалось, целая вечность. Но он с радостью бы дошел сам, ощущать себя конвоируемым не хотелось. От пристального взгляда этого строгого мужчины по коже пробежали мурашки.
Когда они миновали табличку «107», в памяти что-то всплыло. Не в этом ли кабинете его допрашивали в прошлый раз?
А за следующей грязно-коричневой дверью их ждал тот самый кабинет — сто девятый, где на этот раз Герману предстояло давать показания по поводу убийства Константина, снова вспоминать то недоброе утро, Марину.
Герман постоянно теребил новенький портфель, то поднимал его на своих коленях, то клал плашмя. Следователь Арбузов прочитал ему уже знакомое вступление, потом начал задавать вопросы. Слушал, снова спрашивал, уточнял, что-то набирал на клавиатуре — и все это с неизменно равнодушным выражением лица. В кабинете стоял жуткий запах табака. Герману казалось, что он весь пропитался им, хоть самого заворачивай и подкуривай. Глаза с непривычки слезились, отчего приходилось часто моргать, отводить взгляд.
— Читайте, проверяйте. Если согласны, ставьте подпись на каждом листе и в конце: «с моих слов записано верно» и тоже подпись вот тут.
Герман просмотрел протокол, заиндевевшими от страха пальцами кое-как расписался.
— Вас проводить? — сухо и с таким же ничего не выражающим лицом спросил следователь.
— Нет, спасибо! Сам выход найду.
— Тогда вот пропуск не забудьте, а то вас не выпустят. — И, поставив отметку, следователь протянул ему бланк.
Герман вышел и неспешно поплелся в обратном направлении. На подходе к сто седьмому кабинету он остановился и попытался воссоздать в мыслях картинку того дня, когда был здесь на допросе по поводу Олега.
Ручка у двери повернулась, и из кабинета вышел молодой человек. Поскольку Герман стоял дальше по коридору, то видел только коротко стриженный затылок. Но по спортивному телосложению, атлетически широким плечам он признал следователя Гришина. Тот с чайником в руках сразу направился в противоположную от Германа сторону. Через несколько секунд и вовсе скрылся за поворотом. Герман заметил, что кабинет остался незапертым. А в следующее мгновение в голову пришла сумасшедшая мысль.
Герман подошел к двери с табличкой «107». На всякий случай постучал — вдруг там еще кто-нибудь остался, ведь в кабинете было два рабочих стола. Но ему никто не ответил. Герман осторожно заглянул — пусто.
И тут какое-то шестое чувство, на уровне инстинкта, сработало еще до того, как он успел все обдумать. Герман подскочил к столу, просмотрел уже знакомую стопку с папками, нашел ту самую, фиолетовую, и быстрыми движениями вытянул ее. Придержал руками начавшую покачиваться башню из бумаг, потом сунул папку в портфель.
Ринулся к двери, но услышал чьи-то шаги с той стороны. Замер, стараясь не дышать. Шаги приближались, доносилось чье-то тяжелое дыхание. Уже рядом. Совсем близко. Герман зажмурился. Звук начал отдаляться, а еще позже растворился вдалеке. Кто-то прошел мимо. Быстро, стараясь не хлопать дверью, Герман выскочил в коридор.
Ладони вспотели, на лбу выступила испарина. Он вытер лицо рукавом, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул и пошел к проходной.
Герман не сводил глаз со своего портфеля. Он приехал в офис в надежде закрыться в кабинете и достать украденную папку. Всю дорогу портфель обжигал ему руки. Он не помнил того, что отвечал на допросе, не помнил вопросы, все его мысли были обращены к той самой единственной фиолетовой папке…
Но не успел Герман переступить порог офиса, как тут же попал в лапы не в меру возбужденного программиста.
— Герман Петрович, ну наконец-то! — воскликнул Сергей и помчался ему навстречу.
У Германа сложилось впечатление, что Сергей сидел на пороге и поджидал его все утро.
В глазах молодого человека горел безумный огонек. Сергей тараторил, в какой-то непонятной спешке выбрасывал на Германа поток фраз, заговаривался, проглатывал окончания, а порой и целые слова.
— Пойдемте, я расскажу, вчера работал всю ночь. — Сергей поволок Германа за локоть к своему столу. — Я составил план работ, вот что нам надо сделать в первую… потом надо описать сначала процесс входа, вот смотрите.
Герман смотрел, но не на исписанные и изрисованные схемами листы, а на болезненный блеск в глазах и нездоровый румянец на щеках Сергея.
— Вы себя хорошо чувствуете? — спросил Герман.
