— В глазах степной ведьмы — половецкой шаманки-вервольфа, когда насадил её на копьё.
Всеволод попытался вспомнить. Нет, своё отражение в зрачках раненной старухи-волкодлака он рассматривать не удосужился. Не обратил внимания на такую «мелочь». Не заметил. Как-то не до того было. Ещё бы! Он тогда впервые говорил с оборотнем, перекинувшемся в человека и был слишком взволнован. А вот хладнокровный и наблюдательный Конрад — тот, оказывается, примечал всё.
— Кто-нибудь знает, в чём причина? — глухо спросил Всеволод, вглядываясь в перевёрнутое отражение. — Кто-нибудь сможет объяснить, что ЭТО значит?
Не дождавшись ответа, да и не надеясь особенно на ответ, он всё же ещё раз повторил вопрос:
— Что это?! Почему это?!
— Потому что оно боится, — донёсся из-за спины спокойный и невозмутимый голос Бранко.
Всеволод обернулся.
— Что? — не сразу понял он — Кто боится?
Волох сидел неподалёку на гладком валуне и ронял слова как камни — скупо, весомо, уверено:
— Озеро боится, русич.
Бранко не подходил к берегу и не заглядывать в воду. Похоже, он всё знал и так. Волох поднял увесистый булыжник с округлыми краями. Такой удобно вкладывать в пращу. Впрочем, и без пращи тоже — удобно.
Бранко размахнулся. Бросил. Не очень сильно и не очень далеко.
Всплеск. Па поверхности прозрачной воды разбежались и быстро улеглись круги, а под ней… Чёрно-зелёная муть обволокла, окутала и заглотила булыжник — быстро, легко, как трясина. Без следа и без особого волнения.
— Мёртвое озеро не страшится камней, но боится серебра, — сказал волох.
Всеволод ещё раз внимательно посмотрел на озёрную гладь.
Да, там, где упал камень Бранко, всё уже спокойно. А вот в том месте, куда Всеволод окунул серебрённый клинок, подводная муть дрожит до сих пор.
Боится… Озеро боится серебра. О том же сказал ему и Бернгард при расставании. Значит, страх озера выражается вот так — в перевёрнутом отражении? Но…
— Почему? — спросил Всеволод. — Почему оно боится?
Как вообще озеро может чего-то бояться? Пусть даже Мёртвое озеро. Особенно — Мёртвое. И…
— Почему оно боится ТАК?
Бранко пожал плечами.
— Для тёмных тварей Шоломонарии, переступивших границу обиталищ, серебро губительно. А эта мерзость под водой — она ведь тоже оттуда, с той стороны. Может быть, поэтому…
— Белый металл причиняет боль мёртвым водам? — спросил Всеволод. — Как упырям? Как волкодлакам в зверином обличье?
— Этого никто не знает наверняка, русич. Никто не скажет тебе, чем или кем на самом деле является сейчас это озеро. Но, как видишь, даже от солнца тёмные воды укрываются слоем обычной воды, которая, отражая и преломляя свет, ослабляет его воздействие.
— Укрываются, подобно упырям?
— Подобно, — согласился Бранко. — Не так, как они, конечно, по-своему, но всё же укрываются. А там, где не любят солнца, не будут рады и лунному металлу. Я не знаю, испытывают ли мёртвые воды боль в нашем понимании, но твоего клинка они боятся. И это — настоящий, всепоглощающий страх, который переворачивает нутро и душу. Который вскрывает истинную суть людей и нелюдей. И суть вещей, способных бояться.
Бранко бросил в воду ещё один камень. Всплеск, круги по поверхности. А ниже — всё та же непотревоженная муть. Безразличное болото, топь чужого мира, поглотившая кусок этого. Безобидный, серый, округлый, увесистый несеребрёный кусок…
— Что ты имеешь в виду, Бранко? — спросил Всеволод. — О какой сути вещей говоришь?
— Из тёмного обиталища, — Бранко кивнул на озеро, — в наш мир приходит страх. Но когда этот страх начинает страшится сам…
— Тогда что?!
Загадки и иносказания сейчас раздражали Всеволода. Впрочем, какие уж тут загадки?! Бернгард ведь тоже говорил о страхе, раскрывающем сокрытую сущность тёмной твари. Суть лидерки. Без всяких загадок — прямым текстом говорил ему об этом тевтонский магистр.
Волох пристально посмотрел на Всеволода.
— Каждый, кто выходит из этих вод, несёт в себе частичку Мёртвого озера, — объяснил он.
— В себе? — переспросил Всеволод.
— В своей тёмной душе и в глазах. И от этой метки уже не избавится.
Всеволод молча ждал продолжения.
— Поэтому любую нечисть, даже нечисть в человеческом обличье, можно узнать по глазам, если сильно её напугать. Страх перевернёт отражение человека в зрачках твари из тёмного обиталища, как мёртвые воды переворачивают сейчас твоё отражение.
Всеволод смотрел на волоха. Знает об Эржебетт? Догадывается? Видел её страх? Нет, не может быть! Когда Эржебетт боялась… когда она боялась по-настоящему, волоха рядом не было.
— Это единственный способ узнать тёмную тварь? — спросил Всеволод.
Волох пожал плечами:
— Ну почему же? Если в глаза испуганной нечисти или в испуганное озеро посмотрится другое исчадие тёмного обиталища его отражение не перевернётся. Так тоже можно отличить нечеловека от человека.
— Ох, сдаётся мне, ты слишком много знаешь, Бранко, — тихо сказал Всеволод.
— Ошибаешься, — с невесёлой улыбкой качнул головой волох. — Мало. Слишком мало.
В озеро полетел третий камень. Этот был брошен сильнее. И этот упал в воду дальше.
