Кем же ты была? Кто ты есть на самом деле, проклятая Эржебетт? Тёмная тварь с лицом безобидной юницы и с глазами цвета мёртвых вод, в которых можно увидеть своё отражение перевёрнутым вверх ногами?
И как ты одна, с незажившей раной в ноге одолела пятерых хорошо обученных и вооружённых ратников? Как могла так долго — и днём и ночью — скрывать свою истинную суть? Как одолевала неодолимую жажду крови? Как терпела солнце над собою и жгучее серебро доспеха на себе?
Да, много тут ещё оставалось непонятного.
Но главное-то уже ясно.
Всеволод вновь шагал по переходам, коридорам и лестницам, внутреннего замка. Бежал, царапая шпорами каменные ступени и плиты зал. Да только от себя-то не убежишь!
Эх, Эржебетт, Эржебетт! Величайшим счастьем для тебя будет, если не попадёшься сейчас, под горячую руку. Да и после…
— Найду! — зло цедил Всеволод сквозь зубы. — Убью! Пять раз убью тёмное отродье! По разу — за каждого испитого дружинника. Нет — десять раз по пять! Сто!..
На замковом дворе к нему подскочил обеспокоенный кастелян.
— Что-то случилось, русич? На тебе лица нет!
Всеволод зыркнул на него исподлобья. Тевтон осёкся, отшатнулся.
— Кто-нибудь входил в главную башню, Томас?
Однорукий рыцарь энергично замотал головой:
— Никого не было. Все снаружи работали. Только ваши воины, которые…
«Охраняли упырицу…»
— А кто-нибудь, выходил? — перебил, не дослушав, Всеволод.
— Откуда? — не понял тевтон.
— Из башни! Из внутреннего детинца!
— Нет, — растерянно захлопал глазами рыцарь.
— Кто-нибудь вообще покидал замок, пока нас не было?
— Ну… кто за стенами трудился — тот и покидал. Ещё кнехты падаль вывозили. Ещё за дровами для рва в лес ездили.
— А дозоры? Дозоры на стенах были?
— На стенах — нет. Только на наблюдательной площадке донжона. Да ваш же боец там и стоит. Ещё один дозорный — над воротами. Никто бы не смог пройти через них незамеченным.
Через ворот — нет. Не смог бы.
Но если Эржебетт… тварь, прикидывавшаяся Эржебетт, в своём истинном тёмном облике столь же ловка, как прочие упыри, ей не составило бы труда спуститься по любой из замковых стен. Хотя… С донжона-то её всё равно бы заметили. Да, наверняка, заметили бы, сунься беглянка дальше тына. Но…
«Кнехты падаль вывозили» — вспомнились слова Томаса.
… Но Эржебетт могла притаиться в телеге среди мёртвых кровопийц.
И — вместе с ними? Со скалы? А что ей станется-то, твари тёмного обиталища, не боящейся ни солнечных лучей, ни белого металла…
Впрочем, такой твари трудно, наверное, спрятаться в груде дохлых упырей, истлевающих под солнцем. Такая тварь должна, наверное, отличаться от обычной падали.
Или не должна?
Или всё же должна?
Проклятье! Голова — кругом!
А ведь из замка ещё и…
«За дровами для рва в лес ездили»
…другие повозки выезжали. К какой-нибудь из этих телег Эржебет тоже могла бы незаметно прицепиться. Между колёс где-нибудь, под днищем.
Могла… Да, вполне могла она тайком покинуть Сторожу. А могла и притаиться где-нибудь в укромном уголке. А что? В этом тоже есть смысл. Кровушки-то — свежей, тёплой, живой, человеческой — нигде больше в разорённом эрдейском краю не сыскать. Только здесь, в замке осталось немного.
Так зачем же тогда из него уходить?
— А в чём дело, русич? — Томас встревожено смотрел на Всеволода. — Что стряслось?
— Пять моих воинов убито, — ответил Всеволод. Уточнил: — Убито и испито.
— Иезус Мария! — выдохнул кастелян. Однорукий рыцарь аж переменился в лице, и сам сделался бледным, как жертва упыря. — Замковый нахтцерер! Значит всё-таки правда?
Всеволод тряхнул головой. Вряд ли то, о чём говорят в замке, правда. Правда оказалась страшнее. Милая, беззащитная юница Эржебетт, так долго сдерживавшая свою жажду, и, в конце концов, не совладавшая с собой — вот она, правда. Впрочем, об этом Всеволод хотел сейчас поговорить не с Томасом.
Только-только въехавшие в крепость тевтоны рассёдлывали коней, однако магистра среди вернувшихся из вылазки рыцарей Всеволод не увидел.
— Где мастер Бернгард? — спросил он кастеляна.
Томас молча показал где.
Тевтонский старец-воевода был на своём излюбленном месте — на открытой надвратной площадке. Судя по всему, Бернгард проверял готовность крепости к ночному штурму.
Всеволод поднялся к нему.
… — Пропала? — магистр, выслушав союзника, смотрел на Всеволода из-под сведённых бровей. — Значит, говоришь, твоя Эржебетт пропала?
Они стояли у искрошенных защитных зубцов. На камне отчётливо выделялись глубокие царапины. Будто секирой рубили, а не когтями чиркнули.
Ветер трепал седые волосы Бернгарда и колыхал складки отяжелевшего от грязи орденского плаща. На левом плече магистра как живой шевелился чёрный крест.
— Пропала, оставив после себя пять обескровленных трупов?
Всеволод не ответил.
Бернгард вздохнул:
— А ведь я предупреждал тебя, русич.
Всеволод сжал зубы и опустил глаза. Предупреждал… А он не внял предупреждению. Но теперь-то это уже не имеет значения. Случившегося не исправить. Мёртвых не вернуть.
Но вот найти Эржебетт, если она ещё скрывается в замке — можно…
— Нужно обыскать крепость, — глухо проговорил Всеволод. — Начать с главной башни и детинца.
