Снаружи, из-за ворот внутреннего замка доносились крики воинов, лязг стали и встревоженное ржание запертых лошадей, которые похоже, тоже чуяли грозу.
Надо было возвращаться к дружине.
— Штурм скоро, — подлил масло в огонь нервничающий Томас.
Всеволод глянул влево, вправо… Глухие стены. Две глухие стены. Вверху — на закрытых дощатых галереях — частые бойницы, из которых так удобно обстреливать ворвавшегося в детинец противника. Внизу — двери нижних этажей. Запертые. Только одна дверь, из которой тевтоны выносили на боевые площадки греческий огонь, сарацинский порошок и серебряную воду, чуть приоткрыта. Видимо, ещё не всё вынесли…
Всеволод направился туда. Бросил на ходу:
— За мной. Идти осторожно. Смотреть в оба.
Теперь они спускались в знакомые уже подземелья крепости, осматривая каждую нишу, каждый закуток и каждую лестницу.
Всеволод шёл впереди. Рядом — Фёдор с факелом.
— Здесь! — цедил сквозь зубы Всеволод. — Она где-то здесь!
Должна быть здесь! Подземные лабиринты — самое подходящее место для тёмной твари, скрывающейся от чужих глаз.
Для Эржебетт.
— Я знаю, я чувствую… — шептал Всеволод. — Мы найдём её здесь…
Двери открывались и закрывались. Но за дверями никого не было. И за поворотами. И в боковых ответвлениях путанных ходов.
Томас уже не просил — требовал вернуться. Всеволод не слушал. Он вёл невеликий отряд дальше. Ниже.
Ещё.
Ещё.
И — ещё…
Они всё же осмотрели подземелье. Увы, безрезультатно…
Последний коридор. Алхимическая лаборатория.
Могла ли Эржебетт спрятаться там? Вряд ли. И всё же…
— Открывай, Томас! — приказал Всеволод.
Однорукий тевтон что-то недовольно пробурчал о тупом упрямстве русичей. Но открыл.
— С огнём тут осторожней только, — напомнил кастелян.
Всеволод вошёл в лабораторию один. Без огня. Прикрыл дверь, чтобы снаружи не мешали факельные отблески. Сморгнул, приспосабливаясь к темноте и переходя на ночное зрение.
Осмотрелся… Всё здесь было как прежде. Как в тот, в первый и единственный раз, когда он сюда заглядывал. Низкий широкий и длинный стол, оббитый листовой медью. Пара лавок. Зияющее в потолке отверстие дымохода. Тигль, светильник, свечи в подсвечниках с защитными колпачками. Только жаркие угли и слабые огоньки сейчас не мерцают. Пламя было погашено, и в лаборатории царил мрак, к которому не привычно нетренированное человеческое зрение. Только специально подготовленный глаз способен был хоть что-то различить в такой тьме. Или глаз тёмной твари, которой не нужна никакая подготовка.
Повсюду стояли какие-то горшки, склянки, реторты, ступки. На полках, на полу, на столе… У самой двери лаборатории — большая плетёная корзина с полудюжиной железных шаров уже снабжённых фитилями, но ещё не покрытых серебром, и видимо, по этой причине, не отнесённых на стены. В углу — ручной сифон с мехами и трубками, предназначенный для бальзамирования павших орденских братьев. Трупов, правда, нет. Пока нет…
И орденских алхимиков тоже.
А главное: нет Эржебетт.
Здесь её тоже нет!
Он проверил все углы, заглянул в дымоход.
Нет. Нет. Нет…
Про-кля-тье!
Выходя из лаборатории, Всеволод в сердцах хлопнул дверью. Не удовлетворившись, развернулся и с силой пнул ногой по несчастным доскам.
Всё! Впереди — тупик, заканчивающийся запертой дверью склепа. Единственной дверью, ключа от которой нет на связке кастеляна: ключ от замкового склепа хранится у Бернгарда.
— Пора уходить! — в который раз уже сказал Томас. — Здесь не слышно сигнального рога.
Пора. Не слышно…
— Пошли, воевода, — мягко сказал Фёдор. — Мы её сейчас всё равно не найдём.
Не найдём… У-у-у! Безумно, страшно хотелось выть. Всеволод не стал себя сдерживать. А зачем?
— Эржебетт! — потрясая кулаками, взревел он. — Эр-же-бетт!
Нет, сейчас кричал не он даже — кричало что-то в нём… Злость, ненависть, давящее чувство вины за испитых дружинников, неутолённая ярость и жажда отмщения, оскорблённая подлым предательством любовь, и просто задетое самолюбие обманутого человека. Поверившего другому… Нечеловеку.
Много чего сейчас кричало, скопившись в тугую пульсирующую сердечную боль, и обретя, наконец, выход вместе с проклятым именем.
Всеволод кричал, не надеясь ни на что. И на ответ Эржебетт — меньше всего. Кричал просто потому, что не мог сейчас не кричать.
— Эр-же-бетт!!!
— Э…э…э!!! — разлеталось и раскатывалось по подземелью гулкое эхо.
Трепетало чуткое пламя факела в руке Фёдора.
— Эт… эт… эт!
И…
Почудилось?
Нет. Вот ещё! И снова!
— Тихо! — побледнев, приказал Всеволод. — Всем молчать!
А все и так молчали. Все тоже прислушивались.
Все слышали…
— Е…о…о!
«Всеволод»?! Или что-то иное?
… Слабый-слабый, приглушённый, едва угадывающийся, но всё же слышный…
Ответный крик?
— Е…о…о!
Точно! Никаких сомнений!
Невероятно, но она откликнулась! Немая девчонка! Неведомая тёмная тварь! Тварь отзывалась на его зов. Мало того — проклятая тварь тоже призывала его. Или просто глумилась над ним?
— Е… о… о!
А звук-то доносится из…
Всеволод выругался сквозь стиснутые зубы.
Из склепа он доносится, этот звук! Из-за последней запертой двери, от которой у них не было ключа.
Но как Эржебетт-то туда попала?
