А вот это — уже не эхо! И это — не обман напряжённого до предела слуха.
Тварь там! Тварь ждёт! Тварь выбрала место, чтобы встретиться с ними… Тварь подзывает… Что ж… Всеволод направился на зов, выставив перед собой мечи.
Он шёл не очень долго. Пока не упёрся в…
Дверь?
Неужто, ещё одна?
Да, длинный, уставленный каменными саркофагами замковый склеп заканчивался проходом…
Куда?
Эта дверь тоже была заперта. И тоже — снаружи. Но ведь кричали из-за неё. Обилие загадок начинало утомлять.
«Может, заманивают? — промелькнуло в голове. — Может, Ловушка? Но в чём она заключается?»
Всеволод тщательно осмотрел дверь. Ага… Эта дверца попроще, без железной обивки. И засов тут поплоше. Крепкий дубовый брусок в широких пазах. И всё же дерево, не металл. Правда, на засов намотана железная цепь из толстых паянных звеньев. На цепи, разумеется, замок. Но опять-таки, поменьше того, который раскурочил сарацинский громовой порошок.
— Брат Томас, — позвал Всеволод. — Эта дверь…
— Она не открывается, — откликнулся однорукий кастелян. — Никогда.
Не открывается? Однако, дверные петли, засов, цепь и замок поблёскивают жиром.
— Знаешь, брат Томас, а мне сдаётся, дверью всё же кто-то пользуется.
— Нет, — возразил кастелян. — Её просто поддерживают в надлежащем состоянии.
— Что там? Потаённый ход?
Томас пожал плечами. Звякнул пустой кольчужный рукав под левой культёй:
— Никакого хода за дверью нет.
— Тогда что?
— Тупик.
— И его закрывают на замок? — недоверчиво спросил Всеволод.
— Ну… вообще-то, в том тупике есть ещё один…
— Что?
— Саркофаг.
— И кто в нём погребён?
— Никто. Пока — никто. Мастер Бернгард завещал похоронить в нём себя, если… когда… — Томас запнулся. Снова перекрестился. — Но будем уповать на милость Божию. Ибо если погибнет мастер Бернгард, падёт и весь замок.
Вот значит как? Отгороженный от общих погребений одиночный склеп. Место будущего упокоение предусмотрительного тевтонского магистра, который ещё при жизни подготовил себе достойное посмертное убежище. Но почему же оттуда…
— Э-э-э! О-о-о! — опять услышал Всеволод.
Почему оттуда кричит кто-то, чей голос очень смахивает на голос Эржебетт?
— Я полагаю, от этой двери у тебя тоже нет ключа, — задумчиво произнёс Всеволод.
— Я же сказал: это склеп мастера Бернгарда, — ответил кастелян. — Никто, кроме него самого, не имеет права сюда входить.
— Никто? — криво усмехнулся Всеволод. — Совсем-совсем никто?
— Э-э-э! — вновь донёсся из-за двери звонкий девичий голос.
Девичий… Но вот из чьих уст он исходит на самом деле?
— Никто не должен там находиться, — побледнев, пробормотал Томас. — Мастер Бернгард запретил…
— Но ведь кто-то же там сейчас находится!
Значит, и им тоже придётся войти внутрь. Этот загадочный склеп в склепе нужно вскрывать. Благо, преграда не кажется столь уж несокрушимой. Здесь можно обойтись и без сарацинского порошка.
— Надеюсь, мастер Бернгард, не очень обидится, если я…
Всеволод поднял мечи.
— Что ты делаешь, ру…
Скорый, сильный удар.
Звон.
Треск.
— … сич?!
Второй удар.
Звон.
Треск.
И — прежде, чем однорукий кастелян успел что-либо предпринять — третий.
Трёх ударов оказалось достаточно.
Боевая серебрённая сталь разрубила мягкую железную цепь и разнесла засов. Неповреждённый, но бесполезный уже замок упал к ногам Всеволода.
— О-о-о! Майн готт! — тихонько простонал кастелян.
— Не огорчайся, брат Томас. Твоей вины в случившемся нет. Если доживём до утра, объясняться с мастером Бернгардом буду я. А пока…
Всеволод пинком распахнул дверь. Занёс оружие, готовый рубить всё, что движется. И…
И застыл на пороге.
Никакого потаённого хода здесь, в самом деле, не было. Было небольшое высеченное в скальной породе помещение. Посередине — массивный и опять-таки рубленный из цельной скалы гроб.
Саркофаг. Ещё один. Последний.
Внутри — глубокая ниша, прикрытая сверху двумя соединёнными воедино решётками. Одна — стальная. Вторая — литая из чистого серебра. Толстые прутья прихотливо переплетены друг с другом. Причём, настолько часто, что сквозь них не сразу и разглядишь, что… кто покоится внутри. Из прутьев густой щетиной торчат острые шипы. В разные стороны: и вовнутрь, и вовне. Стальные, серебряные…
Чем-то эта конструкция напомнила Всеволоду ведьмино ложе, из городской темницы Сибиу. Только шипов здесь было побольше и выглядели они повнушительней.
Предназначение всех этих колючек — яснее ясного. Кому-то очень не хотелось, чтобы закрытую гробницу вскрыли незваные гости, из какого бы обиталища они сюда не явились. Или чтобы тот, кто внутри, не выбрался наружу…
Интересно, что замка на двойной шипастой решётке не было. Решётка — забита и заклёпана наглухо, как камера смертника, обречённого вечно гнить в темнице.
А кто-то уже заглядывал через плечо и светил факелом. В неровном свете огня Всеволод увидел под крышкой-решёткой саркофага…
— Эржебетт?! — воскликнул он.
И сразу же в ответ — нечленораздельное, счастливое:
— А! А! А! — частое, прерывистое, словно дышит запыхавшаяся собачёнка. — Э! Э! Э!
Так и есть! Она!
И уже можно разглядеть то, чего глаз не различил сразу.
