— Ну что, посмотрим… — то ли себе, то ли своим спутникам сказал Всеволод.
Молча перекрестился однорукий Томас.
Всеволод вошёл в склеп. Снять бы шлем. Положено. Место такое. Да только обе руки заняты. В руках — обнажённые мечи. А где-то в темноте таится Эржебетт.
Стоп! А это ещё что? Очень-очень странно.
С той стороны двери тоже, оказывается, имелся засов. Он не слетел при взрыве, но и толку от него теперь мало: внутренний засов болтался в скобах смятой железной пластиной. Внутренний… Нелепица какая-то получается! Кому могло потребоваться запираться здесь с мертвецами? Бернгард, правда, ходит сюда прощаться с павшими и не любит, чтобы ему мешали. Но запираться… К чему?
Ладно, это потом. Сначала — Эржебетт.
Всеволод осматривал склеп. Эржебетт в пределах видимости не было. Пока — не было.
Возле двери — заготовлено несколько факелов в подставке. Один взял Фёдор. Запалил от факела Бранко. Стало светлее. Хорошо… Не все здесь владеют ночным зрением. Но все должны вовремя увидеть опасность.
Всеволод с мечами наголо шёл первым — осторожно, не забывая, поглядывать по сторонам, под ноги и наверх. Слева кошачьей походкой двигался Бранко с факелом. Справа тихонько ступал Фёдор. Тоже — с огнём. Позади позвякивали металлом прочие.
Молчание… Прерывистое дыхание… Треск пламени…
Обитель погибших тевтонских братьев являла собой продолжение подземного хода. Только расширенного и обустроенного на особый лад. После тесной алхимической каморки склеп казался просторной бесконечно вытянутой подземной залой.
Хотя нет, не зала. Скорее, это была прямая, как копейное ратовище, длинная и широкая галерея с довольно высоким для подземелий сводчатым потолком. По обе стороны двумя рядами высились саркофаги, больше похожие на аккуратно расставленные толстостенные каменные гробы. А ещё на зубцы крепостной стены чем-то похожие.
Невесть когда (явно, ещё до Набега) рубленые из камня гробницы располагались на одинаковом — в два-три шага — расстоянии друг от друга, словно и после смерти орденским братьям надлежало сохранять некий боевой порядок. Вопреки ожиданиям, ниши массивных саркофагов, в которых покоились тела, прикрывали не каменные плиты, а простенькие дощатые крышки. Вероятно — временные. Но вот насколько временные? Вполне возможно, что временные уже навсегда.
Судя по всему, до трудоёмкого вытёсывания надлежащих каменных надгробий у защитников замка руки уже не доходили. Впрочем, нехитрую функцию укрывать мёртвых от ещё живых дерево выполняло не хуже камня. Все крышки были крепко сбиты, тщательно подогнаны и плотно уложены в пазы саркофагов. Добротные доски не гнили в сухом воздухе склепа, да и вообще… Запаха тления здесь не ощущалось вовсе. Орденские бальзамировщики своё дело знали.
Как-то неправильно всё это было. Не понимал этого Всеволод, не мог постичь. Мертвецов надлежит предавать земле, ХО-РО-НИТЬ надлежит мертвецов, а не хранить, как солонину, в каменных ящиках с деревянными крышками.
Толстые доски, закрывавшие покойников, украшали кресты и скупые надписи. Стёршиеся латинянские буквицы, разбирать которые Всеволод даже не пытался. Что там? Имена павших? Эпитафии? Строки псалмов и молитв?
Какая разница…
Всеволод шёл дальше.
Саркофаги. Крышки. И под каждым деревянным надгробием — сражённый нечистью человек.
Или не только человек. Под крышкой ведь могла прятаться и…
Эржебетт…
Тварь, которую они искали.
Нужно смотреть в оба. А как? Как смотреть-то? Вскрывать каждую гробницу?
Интересно, сколько их здесь? Он считал. Пока не сбился где-то на четвёртом десятке.
Много. Слишком. Но…
Ага, не все, оказывается, закрыты. Вот, к примеру, пустующий саркофаг. Вот ещё один… И вот без крышки. И там, вон, тоже каменный гроб только дожидается своего мертвеца.
Правда, незанятые и незапертые деревом саркофаги встречались редко. Места для новых покойников в склепе почти не оставалось. И от того, что в ровных рядах нет-нет, да и зиял зловещий провал, от того, что закрытые гробницы порой всё же чередовались с открытыми… от всего этого становилось особенно жутко. «Будто специально для нас оставлены», — неотвязно крутилась в голове неприятная мыслишка. И — мурашки по спине.
Всеволод осматривал каждую темнеющую нишу. И двигался дальше…
Нет, ничего живого в этой зале смерти они пока не обнаружили.
Дальше…
Тихо и молча. Говорить в полный голос здесь не хотелось. Нельзя было здесь — в полный голос. Да и вообще говорить…
Ещё дальше…
И уж, тем более, нельзя здесь кричать.
Нельзя — и всё!
И всё же…
— Эр-же-бетт! — позвал Всеволод.
От его голоса идущие сзади вздрогнули. Сам Всеволод не видел этого, но — почувствовал спиной.
Склеп швырнул брошенное в могильную тишину слово обратно, многократно усилив его эхом.
— Бет-бет-бет… — прокатилось под сводами, отразилось от стен.
Что-то тихонько зашептал на латыни побледневший Томас. Здоровая рука тевтона судорожно сотворила крестное знамение.
— Бет-бет-бет… — затихали отзвуки эха.
И…
— Э! Э! Э! — отчётливо донеслось вдруг из темноты. Где-то впереди, с противоположного конца склепа, до которого они ещё не дошли. — Э-э-э!
