— Вода — это всего лишь вода, брат Томас, — задумчиво произнёс Бернгард. — Сильная ведьма может сомкнуть воду, и до поры до времени скрыть под ней брешь. Но если брешь проделана, рано или поздно Проклятый Проход сам раздвинет озёрные воды. И скорее, рано, чем поздно. В какую-нибудь из ближайших ночей.
— Мастер Бернгард! — Томас нервничал. Даже в молочном свете луны видно было, какое у кастеляна бледное лицо. — Если у ведьмы получилось…
— Надеюсь, что всё-таки нет, — тевтонский магистр ответил хмуро и сдержано. — Если бы у неё получилось, она бы не лежала здесь, а искала бы спасения там… Уползла бы, пока были силы.
— Но она могла знать, что ждёт её там…
— Она не могла не знать, что ждёт её здесь. В тёмном обиталище у неё был бы хоть какой-то шанс. Нет, брат Томас, скорее всего, ведьма просто хотела любой костра ценой избежать.
— Грех самоубийства? — спросил Томас.
Бернгард утвердительно кивнул:
— В придачу ко всем прочим её грехам. Кроме того, возможно, она пытается напугать нас напоследок и внести в наши души сумятицу и неуверенность.
— А если тут что-то большее, мастер? Если это расчётливая месть? Если ведьма задумала покончить с собой, но прежде — взломать своей кровью границу? Чтобы мы — тоже… Все… Потом… Чтобы нас… тёмные твари… — волнующийся кастелян сбился и замолчал.
— Сомнительно, — скептически покачал головой Бернгард. — Зачем открывать проход и подыхать, если можно открыть проход и уйти. Попытаться хотя бы. А она ведь осталась на берегу. Впрочем, гадать сейчас об истинных замыслах ведьмы — глупо. Не стоит тратить на это время.
Отведя факел в сторону, Бернгард всматривался в озёрные воды. Едва ли он что-то различал сейчас под тёмной холодной толщей. На дне не горели огни. Не светила луна. И даже кровавый багрянец порушенной границы уже погас. А чёрно-зелёная муть смешавшихся воды и тумана разных миров была ещё слишком глубоко — у самого дна. Слишком мало её ещё накопилось: не разглядеть.
Зато Эржебетт прекрасно видела лицо тевтонского магистра, освещённое факелом. Видела. Ненавидела. Запоминала. И боялась. Мастера Бернгарда всегда ненавидели и боялись те, кто так или иначе был связан с ведовством, колдовством и магией.
Умирающая Величка снова тихонько засмеялась. Но теперь её слабые смешки больше походили на прерывистые всхлипы.
— Велите допросить ведьму с пристрастием, мастер Бернгард? — вновь заговорил Томас. Не зная в точности, что произошло на Мёртвом озере, кастелян, похоже, чувствовал себя неуютно. — Под пытками она скажет всё.
— Не скажет, — Бернгард даже не взглянул на Величку. Он по-прежнему не отводил глаз от воды. — Да и нечего тут уже пытать. Мы опоздали. Слышишь её смех? Это предсмертное ведьмино безумие. Она подыхает. Она почти обескровлена.
— Но ещё жива.
— Это ничего не значит. Ты же знаешь, брат Томас, ведьмы умирают тяжело и мучительно. Смерть забирает их неохотно.
— Но всё-таки, мастер! — да, кастелян волновался не на шутку. — Смогла ли она?! Удалось ли ей?! Как вы считаете, её кровь… она способна?
Ответ прозвучал не сразу.
— Я не должен считать так или иначе. Я должен знать это наверняка, брат Томас. И я должен быть уверенным в том, что Проклятый Проход по-прежнему надёжно заперт.
— Но, мастер Бернгард… обрести такую уверенность…
— Можно, — твёрдо сказал магистр. — Пока кровь льётся в воду — можно.
Он склонился к распластанному телу. Величка уже затихла. Она больше не смеялась, не шевелилась и почти не дышала.
Бернгард отдал факел Томасу, схватил ведьму одной рукой за ворот платья, другой — за пояс, поднял рывком и швырнул на плоский валун, выступающий над озером. Бессильный, обескровленный полутруп был подобен соломенной кукле. Полутруп упал, куда бросили, лёг, как положили.
Туловище Велички осталось на берегу. Голова свесилась над водой. Длинные волосы опали, осыпались, расплылись по лунной дорожке.
— Что вы намерены делать, мастер Бернгард? — Томас удивлено смотрел то на магистра, то на ведьму.
— Казнить.
— Её? Здесь?!
— Здесь. Сейчас.
— Как обычно казнить? — всё ещё недоумевая, осведомился кастелян. — Без пролития крови? Сжечь?
Томас растерянно огляделся в поисках несуществующих дров. На безжизненном плато не произрастало ни деревца. А ведь человеческое тело само по себе не загорится.
— Не как обычно, — хмыкнул Бернгард. — Без разведения огня. С пролитием крови.
— Но ведь… уже…
— Верно. Крови здесь уже пролито предостаточно. Так пусть изольётся вся. Хуже от этого уже не станет.
— Прикажете снять ремень с её руки, мастер Бернгард?
— Не стоит. Потом снимешь. Пока — просто отойди.
Магистр вынул из ножен меч. Длинный прямой клинок с густой серебряной отделкой, годный и против нечисти, и против человека.
— Это поможет вам обрести уверенность, — осторожно спросил кастелян.
— Именно так, брат Томас, именно так. Если в жилах ведьмачки, действительно, течёт сильная кровь Изначальных, и если эта тварь успела разомкнуть черту словами и кровью, тогда…
Глаза магистра сверкали в темноте недобрым блеском:
