Мёртвое озеро взбурлило. От обилия пузырей Эржебетт стало плохо видно застывшую на берегу фигуру в белом плаще с чёрным крестом. Зато слышно стало лучше. Словно говорили рядом. Словно — над самым ухом.
— Всё-таки так, — задумчиво промолвил Бернгард. — Всё-таки эта кровь — кровь Изначальных.
«Тоже заметил бурление», — догадалась Эржебетт.
А секунду спустя.
— А-ун-на… — тевтонский магистр начал нараспев выкликать первые звуки древнего заклинания.
«…ун-на…» — пробивалось сквозь толщу воды и тумана.
Знакомые уже слова. Те самые, что пела Величка, пуская свою кровь в Мёртвое озеро.
По рудной черте-стене, наново смоченной красным, прошла дрожь. А после… Разрыв-пролом начал…
Смыкаться?
Зарастать?
Было так, будто кто-то незримый вкладывал в порушенную преграду неровные кирпичи-мазки. Будто чинил заново осыпавшуюся изразцовую мозаику красного цвета.
Кровь снова встречала кровь. Кровь узнавала кровь. Кровь принимала кровь.
Обломанные, оборванные края бреши тянулись друг к другу. Зияющее пространство между ними уменьшалось на глазах.
Тёмный туман Шоломонарии уходил из озёрной воды и втягивался обратно, не желая оставаться по ту сторону закрывающегося прохода.
— Гу-хать-яп-паш… — продолжал вещать магистр на давно забытом языке.
Дыра стремительно затягивалась. Слова Бернгарда становились глуше, тише. И к Эржебетт приходило понимание: ведь это — всё, ведь это — конец. Конец всего, что было раньше. Той, прошлой жизни конец. Бесповоротный.
Она — не туман, у которого ещё есть шанс вернуться.
Когда брешь исчезнет, проход утратит всякую власть над рудной чертой. Проклятый Проход больше не откроется сам и не раздвинет озёрных вод. И ей, Эржебетт, — не пройти сквозь сплошную стену, не вернуться назад. Она — отрезанный кусок, она — отсечённый ломоть этого мира.
И заброшенный в мир иной — неведомый и жуткий.
Взломает ли она кровавую границу вновь, если магистр запрёт её сейчас? Сможет ли? Достанет ли ей сил и умения? Хватит ли памяти не забыть нужных слов и холодного разума не перепутать запомненное?
«…яп-паш…» — уже едва-едва слышно пробивалось сквозь мёртвые воды.
И — главное — успеет ли она услышать всё, что должно? Разберёт ли в стихающих, глохнущих звуках суть заветной формулы?
Когда длинное путанное заклинание произносила мать — Эржебетт не разобрала и не запомнила древних слов. Не до того было, пока материнская кровь текла в воду. А сейчас… Сейчас у неё — последний шанс. Услышать, узнать, запомнить.
И если не воспользоваться этим шансом…
Прежняя жизнь оборвётся. Вся, от и до. Навсегда. И связь с родным миром — тоже.
А прежнего было жалко. А нового не хотелось вовсе. Тем более того нового, что ждало за спиной раззявленной пастью Проклятого Прохода.
И ничего ведь уже не изменить!
Ох, как жаль! Безумно жаль было себя, такую одинокую, брошенную, обречённую… Вероятно, именно эта жалость к себе самой и подтолкнула Эржебетт.
Жалость, а ещё страх. Жуткий, звериный.
— Пакх-тью-эф-фос… — Бернгард, не торопясь, сосредоточенно выводил словознаки и словозвуки магической формулы.
«…фос…» — совсем уж тихо, на грани слышимости, доносилось сквозь озёрную гладь.
И — «…с-с-с…» — прощальным шипением отзывалось в мозгу Эржебетт.
Паническое предчувствие сжимало сердце. Следующей фразы она уже не расслышит. Эржебетт знала это наверняка. Ничего она уже не услышит, если ничего не предпримет.
Сейчас же. Немедленно!
Но ведь не изменить же! Ничего!
Брешь в стене сжалась до размеров небольшого круглого щита, до размеров норы, в которую едва-едва под силу протиснуться человеку. Но — пока ещё под силу.
И — почему не изменить?! Почему — ничего?!
Секунда. Доля секунды. Краткий миг на судорожные размышления. На лихорадочное взвешивание всех «за» и «против».
Нужно ли ей это? Не нужно? Важно? Не важно?
Нужно! Важно!
Напуганная юница, ставшая сиротой, знала одно: она не желала обрубать мосты. Всё её существо противилось этому. Так уж повелось, такова людская натура: каждый человек хочет вернуться туда, откуда начинал свой путь. А если и не хочет этого явно, так втайне мечтает иметь такую возможность. И она тоже. Эржебетт тоже хотела вернуться. Пусть — не сейчас. Но потом — обязательно. Когда не будет так опасно. Но чтобы можно было… всегда чтобы можно было вер-нуть-ся!
Значит, во что бы то ни стало, следовало оставить Проклятый… благословенный Проклятый Проход открытым. Для себя — открытым. О прочем Эржебетт сейчас не думала. Не могла.
О прочем — нет. Лишь об одном.
Оставить. Открытым.
Воспрепятствовать, любой ценой помешать Бернгарду залатать дыру между мирами. Как?!
А так!
А просто!..
Она ведь слышала. Всё слышала!
Слова открывающие и слова закрывающие — одни и те же слова, одно заклинание. Она скажет нужные слова. Сейчас прямо и скажет.
И что с того, что брешь раздвигает лишь сильная кровь говорящего Слово? Подумаешь… сильная кровь Изначальных! Эка мелочь!
В её крови — та же сила, что и в крови матери. И если её мать смогла… Значит, и она сможет тоже.
