— Тогда я выпущу остатки её крови на её же кровь. И произнесу свои слова на её слова. И тем самым замкну проход вновь. Повторение в таких делах — самая надёжная гарантия. Если же кровь ведьмы — обычная окрашенная красным водица, ничего худого не произойдёт.
— Но мастер Бернгард. — кастелян выглядел чрезвычайно обеспокоенным. Ещё более, чем прежде. — Позволено ли мне будет…
— Что, брат Томас? Говори, что тебя смущает? Только говори. У нас мало времени: ведьма издыхает.
— Слова, открывающие и слова закрывающие Проклятый Проход…, — заторопился кастелян, — они… в них…
— Ты сомневаешься в том, что мне ведомы нужные слова? — нахмурился Бернгард.
— О, нет, ни в коей мере! Всем известно — вы достаточно долго изучали этот вопрос, мастер. Я всего лишь хотел уточнить… Это одни и те же слова? Или между ними есть разница?
— Никакой. Это одно заклинание.
Томас испуганно покосился на Величку, глянул на воды Мёртвого озера.
— Но, мастер Бернгард! Мы же не знаем, открыла ли ведьма проход… успела ли… Что, если её кровь, действительно, несёт частичку силы Изначальных, но она не смогла или побоялась довести задуманное до конца? Что если ведьма не договорила нужных слов? Тогда…
— Что? — Бернгард поторопил замолчавшего рыцаря.
— Тогда вы поневоле закончите то, чего не завершила она.
Губ тевтонского магистра коснулась мимолётная улыбка:
— Ты мудр и осторожен, брат Томас. Но об этом можешь не волноваться. Закрыть Проклятый Проход можно сильной кровью другого, а вот открыть — только своей. Понимаешь? В воду прольётся кровь ведьмы, но слова говорить буду я. Сама она уже не сможет произнести ни звука.
Посеребрённый меч магистра прочертил в ночном воздухе сверкающую дугу.
У Эржебетт, наблюдавшей за происходящим снизу-сверху, со дна, из-за дна, из-за черты-стены, перехватило дыхание. И — ни вскрикнуть, ни ахнуть, ни застонать, ни схватить воздуха ртом…
Бритвенно-острое лезвие с насечкой из белого металла ударило в шею Велички. Взрезало волосы, плоть и кость. Звук был такой, словно разрубили полупустой кожаный бурдюк с вставленной внутрь палкой.
Треснуло. Хлюпнуло, булькнуло…
Голова упала в воду вместе с пучком отсечённых волос. Чёрный слипшийся ком грязных косм расплывался медленно и лениво, будто моток длинных тонких нитей. Или как клубок расползающихся червей.
Оставшееся на берегу обезглавленное тело дёрнулось в агонии.
Раз.
Другой.
Третий…
Нет, кровь не хлынула фонтаном из рассечённых артерий. Этот кровяной источник уже иссяк. Ток был сосём слабенький. Последняя кровь казнённой ведьмы стекала в воду вялой струйкой. Струйка расплывалась, но не растворялась в воде. Кровь снова опускалась ко дну.
Магистр процедил сквозь зубы:
— Теперь уезжай, брат Томас. Уводи людей обратно к замку. Здесь вам больше делать нечего. Ни тебе, ни прочим нет нужды слушать слова заклинания, не предназначенные для ваших ушей. И ещё… — Бернгард строго взглянул на своего спутника. — Никто и никогда — запомни, никто и никогда, не должен знать о том, что ты видел здесь. Не смущай души братьев. Пусть несут свою службу в неведении, пусть не думают о том, что могло произойти этой ночью.
— Да будет так, — покорно склонил голову кастелян.
Томас сорвал с окровавленной руки Велички ремень, поднял с камней свой меч и вскочил в седло. Кованные копыта застучали по камням, удаляясь…
Конь Бернгарда, не удерживаемый больше рукой кастеляна, тоже предпочёл отойти подальше от озера и безголового трупа.
На дно озера медленно оседало кровавое облако. Вторая порция сильной крови за эту ночь. Последняя порция. Малая порция. Всё, что смогло дать обезглавленное тело.
А на водной глади у самого берега покачивалась чудовищным поплавком отсечённая голова. Из воды торчал лишь затылок. Вокруг колыхались рассыпавшиеся волосы.
Ведьмина голова была сейчас подобна голове змееволосой девы из древних языческих легенд, которая умела обращать врагов в камень. Голова Велички не погружалась в воду совсем и не всплывала полностью. Она словно размышляла: утонуть? остаться на плаву? Голова была обращена лицом вниз, ко дну. Если смотреть из мира людей — вниз. Если смотреть с той стороны рудной черты — вверх.
Эржебетт смотрела с той стороны. Она видела закатавшиеся глаза матери и её бледные мёртвые губы, которые, казалось, ещё шевелятся. Казалось… Опять иллюзия, опять обман мёртвой воды и смешанной с ней чёрно-зеленной мути.
Проходившее через эту воду и туманную черноту кровавое облако было всё ближе, ближе…
Ниже…
Выше…
Вода человеческого обиталища пропускала кровь, несущую в себе частичку изначальной силы. Туман тёмного обиталища тоже расступался перед сильной кровью.
Древняя руда порушенной границы притягивала родственную влагу.
Выпущенная из взрезанных жил сила тянулась к ещё большей силе.
Эржебетт сжатыми кулачками размазывала по лицу слёзы. И слёзы, и свою собственную кровь, с исцарапанных пальцев и сбитых при падении с крутого склона костяшек.
Кровь матери-ведьмы осела на дно. Коснулась заветной черты.
