Поэтому он не разрешает нам выходить из дома. Ни по какому поводу. Он готовил нас к этому с самого детства. К этой конкретной ситуации и тысячам других возможных катастроф, ведь, как метко сказано, чем выше забираешься, тем стремительнее падение. Так что теперь папа отчаянно размахивает руками в свободном полете без парашюта и какой-либо защиты, потому что шар его власти лопнул.
Быть Касандрой никогда не было просто, окей?
Это утверждение мама не задумываясь опровергла бы. По ее мнению, быть Касандрой так же просто, как и любым другим человеком. Она произносит это без колебаний и тени сомнений, потому что считает себя носителем мудрости — засушенной мудрости, которая потеряла влагу жизни и годится только в качестве корма для моли. И сама мама немного напоминает моль с толстым слоем пыли на крылышках. Странно ненавидеть моль, она имеет право на жизнь и цель существования, хотя я пока не понимаю, в чем же она состоит: быть женой могущественного человека или идеальной матерью у нее не выходит, потому что, очевидно, быть матерью никогда не было делом простым, быть женой могущественного человека тоже, а уж быть молью тем более.
Мне хотелось выйти из дома и пройтись лунной походкой по нашему району. Лунной, не легкой w я специально выбрала именно это слово, лунная походка — это не ошибка, потому что теперь выход в город и прогулка по улицам, знакомым с рождения, стали чем-то вроде олимпийского подвига, Троянской войны, поступка, сопоставимого с выходом в открытый космос, ведь нас повсюду преследуют глаза врагов народа, то есть глаза врагов отца, человека с медалями, который больше не интересен Усатому дедушке. А мы для них как наживка.
Когда я говорю «мы», имею в виду Калеба, Калию и себя — три побега, семя зла.
Нужно продолжать сопротивляться.
Нужно набраться терпения.
Супер.
Отец не способен понять. Невозможно многого ждать от человека, который влюблен только в свои медали.
В действительности моя прогулка не долгая — восемь кварталов по прямой в северном направлении.
В самом конце пути меня ожидает возлюбленная.
На первый взгляд в ней ничего особенного. Это не самый красивый мост нашего района, не самый чистый и даже, возможно, самый старый. Его конструкции совсем проржавели. Но из-под этой ржавчины пробивается нежность, и ничто не может скрыть ее чувства ко мне. Когда я прикасаюсь к ней, она дрожит. Ни одна девушка не дрожит так, когда другая ее целует. Ни одна девушка не позволит прикасаться к себе и ласкать свое тело подобным образом.
Я поняла, что мост женского пола, после нашего первого раза. Пусть говорят что угодно, но первый раз всегда особенный, с привкусом чего-то запретного, недолговечного. Она всегда была там — восемь кварталов по прямой на север, привычная часть района и один из множества его мостов, и поэтому мое чувство нельзя назвать любовью с первого взгляда, скорее любовью узнавания, близости. В тот день я прикоснулась к ней и поняла, что она готова со мной слиться. Я прижалась к ней, ощутила кожей ее ржавчину и каждой косточкой ее металл, и мое сердце билось за двоих до яркого оргазма.
Сейчас я расскажу вам о любви и литературе.
Шекспир знал об этом лучше меня. Да и лучше всех на свете, по правде говоря, потому что, когда Джульетта вышла на балкон, она не высматривала Ромео, а прижималась всем телом к упомянутому объекту из известняка, чтобы насладиться всей любовью и желанием, любовью веронского известняка, более вечной, чем любое другое чувство, которое ей мог подарить любой Ромео. Надо всего лишь уметь читать между строк драматургию Елизаветинской эпохи, окей? Всего лишь уметь читать Шекспира между строк, чтобы увидеть страсть Джульетты к предмету своей любви. Это говорю не я, Касандра из нескончаемой жары этого лета, это сказал Шекспир, который писал лучше и изящнее.
В отличие от Джульетты я разделена с предметом своей любви расстоянием, хотя и не таким большим. Нас разделяют лунная прогулка по кварталу, медали отца, паранойя и Усатый дедушка. Папа измышляет тысячи способов отомстить Усатому дедушке, в то время как я глотаю раскаленный воздух. Словно в этом воздухе плывет ржавый поцелуй моей возлюбленной, умоляющей меня найти предлог улизнуть, улететь, убежать к ней. Я знаю, что возлюбленная ожидает меня с желанием таким же вечным, как и веронская трагедия. Поэтому я чувствую себя героиней романа, Джульеттой: о благодетельный кинжал, вот твои ножны! Двери нашего дома постоянно закрыты, но окна — нет (о благодетельный кинжал). Окна на втором этаже могут быть выходом. Супер. Я почти чувствую себя героиней романтической мелодрамы. Шаг, еще один, навес, осторожно, прыжок — вот твои ножны, покойся здесь, — и бегу восемь кварталов по прямой на север, не оглядываясь и не вспоминая об Усатом дедушке, помня только о том, что скоро буду ее целовать.
Ржавчина на губах, ржавчина на губах, ее ржавчина — мой кислород.
