Медали отца пока еще на что-то годились и играли свою роль: каждая награда символизировала точно исполненный приказ, и если папа хотел провести вскрытие, его желание было закон — кролика вскрыли, и каждый орган был внимательно изучен. Кто его знает, лучше перестраховаться, чем недосмотреть. Возможно, кто-то из врагов народа отравил животное, такие вещи иногда происходят, говорил отец, враги народа повсюду и используют террористические методы, среди которых не только бомбы — главное оружие их защиты, но и изощренные, хитро придуманные способы, например отравление кролика ураном или другим радиоактивным металлом. Вскрытие было призвано указать на виновника смерти, сняв подозрения с Калеба, потому что, по мнению отца, даже самые странные вещи имеют естественное и логичное объяснение, подчиняющееся законам природы. Кто бы мог подумать, что мальчик обладал суперспособностью умерщвлять кроликов и насекомых?! Нет, только радиоактивный уран, враг народа — эти слова из учебного пособия отец помнил в любую минуту и прекрасно понимал значение каждого из них, как и вес своих медалей.
Слово «рак» тоже не вызывало сложностей. Один слог, и все. Кролик, который оказался не самкой, умер от неизлечимой мучительной болезни. «Для него так было лучше всего», — только и сказал папа заплаканной Касандре и, чтобы утешить, подарил ей новый объектив для фотокамеры, игра с которым, казалось, сильно ее увлекала, помогая поскорее забыть о происшедшем.
— Послушай, Ка-калеб, — спросил он сына несколько дней спустя, когда они остались одни, — что ты сделал с этим кроликом? Скажи ч-честно.
— Ничего.
— Просто дотронулся до него и он умер? Так, что ли?
— Да, до мордочки.
— То есть ты ударил его по м-мордочке.
— Нет.
— Произошло то же, что и в т-тот раз в зоопарке?
— Да.
— Черт, Ка-калеб! Никому об этом не рассказывай! Помни, в-враги народа п-повсюду и рады любой информации, которую можно использовать против нас.
Отец не сказал ни слова больше и не задал вопросов. Он ушел чистить и полировать свои медали. Это занятие его успокаивало.
Калеб часто думал о врагах народа. Их много, и они везде. Нехитрые подсчеты говорили: чем большую значимость приобретал отец, тем больше врагов угрожало их семье. Вывод: сейчас, когда у папы начались проблемы, количество врагов должно пойти на спад. Или нет? Еще Калеб подумал о дяде и тете. По возникшей ассоциации. Эти абсолютно обычные люди превратились в странных чудовищ. Никто уже не называл их по имени, по крайней мере вслух. Слово «она» — третье лицо, женский род, единственное число — означало тетю. «Он» — третье лицо, мужской род, единственное число — дядю. Местоимение «они» — третье лицо, множественное число — означало супружеский союз этих врагов народа, к тому же причастных к опале отца.
Сложно было понять, что стало причиной опалы. Никто не обсуждал эту тему вслух. Телевидение смотреть запрещалось, во всяком случае пока; в доме не было радио, а газеты не приносили вот уже несколько недель. Внешний мир будто бы закрылся как устрица. И хотя все медали отца оставались при нем, что-то точно происходило, потому что Усатый дедушка больше не появлялся у них дома, а папа заикался как сумасшедший.
— Это она в-во в-всем в-виновата, — говорил он о тете в третьем лице женского рода единственного числа. — Он всего лишь ж-жалкий засранец, в-всегда д-делал то, что она х-хотела.
Те, о ком он говорил, были самыми обычными людьми. Ей нравилось шить. Ему — готовить спагетти. У них было двое детей. Вся семья носила очки. Люди в очках — самые скучные на свете. Калеб не мог себе представить, чтобы очкарики были врагами народа.
Ему это казалось слишком обыденным.
Одержимость бабочками началась очень давно, когда мама еще была маленькой девочкой. В то время о многих вещах говорили вполголоса. Говорить громко стало привилегией, ведь все стены имели уши, даже стены соседей — и те были самыми опасными. Никому нельзя было верить. Так что все секреты надлежало хранить под двойным замком. Уже тогда мама поняла, что громкий голос воспринимался как акт неповиновения, и на свой вопрос, о чем разговаривали взрослые за столом во время еды, всегда слышала один и тот же ответ: дети смогут открыть рот, когда куры начнут нести золотые слитки вместо яиц; дети смогут задавать вопросы, когда у лягушек вырастет шерсть; дети смогут иметь свое мнение, мота рыбы полетят. И эти природные явления настолько отличались от всего, что знала мама, и звучали так странно, что у нее больше никогда не возникло желания о чем либо спрашивать.
Тем не менее спустя время она узнала или, вернее сказать, прочитала между строк, о чем именно говорили взрослые, соединила слова и понятия.
Об удивительных загадках природы мама могла рассказывать часами.
