Например, о красивой тете, немой старой деве, толстозадой немой, которая рисовала и рисовала без остановки с двух лет, не произнося ни слова, и бабушка маленькой мамы, она же мама немой тети, убеждала всех не мешать Хулиане разговаривать с Богом при помощи карандашей, ведь именно за этим она и пришла в наш мир. Красивой тете разрешалось рисовать что угодно. И у нее отлично получалось. Она была настоящим гением. Гением, которому удавалось анатомически точно передавать строение тел животных. Жаль, что красивую тетю не волновали деньги, тогда они все стали бы миллионерами. Кто бы отказался от практически живого слона на картине? Или от обезьян, китов, попугаев, саламандр, которые, казалось, обрели дыхание? Но бабушка маленькой мамы, мать немой тети, повторяла: оставьте малышку разговаривать с Богом, не мешайте ей. Зачем вам продавать ее картины? Девочка счастлива, а это главное. Мы ей неинтересны, недостаточно умны для нее. Маленькой маме эти слова казались абсолютной чушью, но она ничего не произносила, только думала. Никто не мог запретить ей думать — она безраздельно правила в чертогах своего разума, где куры несли настоящее золото вместо яиц, лягушки были покрыты шерстью, а рыбы летали. Она была уверена: тетя их не выносит, они ей только мешают, и однажды все это поймут. Достаточно посмотреть на нее и становится очевидно, прямо бросается в гла за, что жизнь каждого из них — в ее руках.
Настоящее природное явление появилось позже.
Красивая тетя начала рисовать бабочек.
Однажды.
В один прекрасный день.
«Обожаю бабочек!» — прошептала бабушка маленькой мамы, которая, как уже говорилось, приходилась немой тете матерью.
С рисунка бабочек начались перемены. Даже в тете, молчаливой тете, которая в тот день впервые заговорила.
— Пришло время нашей смерти, — произнесла она, и дом сотрясли громовые аплодисменты, прозвучавшие как камнепад.
Никто в тот момент не обратил внимания на тетины слова и ее сообщение о смерти. В конце концов, каждый день кто-то умирал. Удивительным было скорее то, что после долгой беседы с Богом девочка, рисующая бабочек, наконец обрела дар речи. Их разговор завершился, и Бог вознамерился поселиться в ее устах. Отныне тетя уже не была не мой, она стала просто красивой девушкой с невероятными глазами.
Мать слышит стоны свинюшки Какасандры, своей дочери со зловонной приставкой к имени, и еле сдерживается, чтобы не выбить ногой дверь в ее спальню. Нет ничего неприятнее звуков чужого оргазма в отсутствие оргазмов собственных. Произведшая на свет эту строптивую дочь, мать была уверена, что Касандра делает это нарочно. За закрытой дверью своей спальни свинюшка Какасандра мастурбирует, чтобы досадить собственной матери. Свинюшка Какасандра каждый день ждет момента, когда отец уйдет во внешний мир по каким то одному ему известным делам. Между тем ее мать в своем королевстве, в собственном доме, не ждет ответов, не слышит и не отвечает на вопросы, то и дело возникающие в голове. Дело в том, что отец Какасандры, автор зловонной п-приставки, за пределами дома ведет другую жизнь, о которой супруге ничего не известно, так же как и об оргазмах, коих у нее почти что и не было, за исключением нескольких невнятных раз, — вот вам и человек с медалями.
Мать считала, что ненависть Касандры не была тонким, изощренным чувством, скорее внутри дочери жила примитивная, почти целительная ненависть по отношению к власть имущим, особенно к женщинам. Это прекрасно объясняло цинизм Касандры и выражение на ее лице, каку свиноматки в период половой охоты, ее стоны и притворную вину после того, как она достигала оргазма и распахивала двери своей комнаты, чтобы все увидели, как ей хорошо. Глупые провокации подростка, который только и делает, что пытается вызвать материнскую ненависть или зависть, — в любом случае это целительная ненависть, прямо как описано в книге, и ее можно было бы легко излечить, если бы Какасандра захотела.
Какасандра старается стонать погромче и позабористее — умная свинюшка выбирает для этого именно те часы, когда отца нет дома. Интересно, что эта подростковая ненависть направлена только на мать. Поведение Какасандры выглядит патологичным и в то же время не лишено логики.
Мать осторожно стучит в дверь спальни дочери. Легко, но достаточно громко, чтобы прервать стон и испортить удовольствие.
— Касандра? — вопросительно зовет она слабым голосом — так она могла бы утихомирить дочь-свиноматку, но та была бесстыдной сучкой, которая думает только о звуках собственных оргазмов и вынуждает мать выслушивать их.
На пару мгновений мать замирает у двери в ожидании ответа, или просьбы о прощении, произнесенной голосом Касандры, или даже молчания, наполненного одиночеством и виной, — молчания ребенка, который знает, что мериться силами с собственной матерью — жестокая ошибка, худшая из возможных. Но напрасно: Какасандра продолжает стонать в спальне — примитивное проявление ненависти к собственной матери, троянская, греческая ненависть, столь же древняя, сколь и хрестоматийная, идеально подходящая к ее имени.
