– Он всегда был таким?
– Нет. У меня остались о нем теплые воспоминания из детства.
– Например?
– Однажды в канун Рождества – мне тогда было лет двенадцать – папа сказал, что я уже достаточно взрослая, чтобы не ложиться до полуночи. «Мы пойдем на прогулку», – добавил он. Мы вышли из дома в половину двенадцатого, пересекли поля и приблизились к холму. Стояла дивная ночь; полная луна освещала все вокруг, так что фонарики не пригодились; в воздухе пахло Новым годом. Было так увлекательно идти куда-то ночью с папой вдвоем, словно мы лазутчики на секретном задании.
– Куда вы пошли?
– Недалеко. Помнишь старый дуб на вершине холма?
– Да.
– Мы подошли к нему незадолго до полуночи. «Хочешь забраться наверх?» – предложил отец. Я никогда особо не умела лазать по деревьям, но не стала его разочаровывать. Он подсадил меня на нижнюю ветку, и я полезла, все выше и выше. Я была уже почти на макушке, когда в городе зазвонили колокола, и папа, сложив ладони рупором, крикнул: «Молодчина, Джесси! Идеальное место для встречи тысяча девятьсот семьдесят четвертого года!»
Теплота, легкость – в моих воспоминаниях об отце ничего подобного не было. Уж не выдумала ли Джесс эту историю? Я уже собиралась спросить, из-за чего и когда они так разругались, что один из них сразу же выходил их комнаты, стоило другому войти, – когда она сунула мне в руку свой телефон.
– Посмотри на заставку!
На экране была фотография нас троих на лавочке в Центральном парке. Мама и Джесс улыбались, а я застыла с раскрытым от негодования ртом. Потому что парень, который нас фотографировал, прежде чем нажать на камеру, сказал: «Три поколения?» А я возмутилась: «Ничего подобного!» Мне было обидно за Джесс. Я потом при каждом удобном случае говорила ей, что она совершенно не выглядит на свои пятьдесят.
Простившись со мной наутро, ночная няня дважды звонит мне в течение того дня. Я слушаю голосовое сообщение на автоответчике.
«Я нашла номера людей, которые могли бы вам помочь, – говорит она. – Перезвоните мне, пожалуйста».
Прежде чем стереть ее номер, я отправляю сообщение:
Большое спасибо, что выручили меня прошлой ночью. И простите, что вывалила на вас всю эту историю насчет послеродовой депрессии. Не волнуйтесь – сегодня я чувствую себя совсем другим человеком!
Через пару дней я перестаю бояться внезапного стука в дверь; если бы они хотели прийти, давно бы так и сделали. Ну а мое предательство? Теперь, когда я во всеуслышание заявила, что не испытываю к Эшу материнских чувств, роившиеся у меня в голове осы вылетели наружу. Они повсюду, куда ни кинь взгляд: на миске с фруктами, на подоконнике, на дереве за окном. Теперь и Эш их видит, и все вокруг.
Нужно срочно вернуться к каким-то успокаивающим занятиям, к тому, что у меня получается. Наберу ванну и искупаю Эша – ничего, что сейчас только три часа дня. Заодно утоплю своих ос.
Я открываю краны и иду вытаскивать его из детского кресла-качалки. Мне стыдно смотреть ему в глаза. Хочется попросить прощения, но сколько раз уже я перед ним извинялась…
Лучше сосредоточиться на текущей задаче. Я ставлю в ванну детский шезлонг и расстегиваю кнопки на комбинезончике Эша – чпок, чпок, чпок. Отрываю липучки подгузника. Пенис. Яички. Сюрприз!.. До сих пор, сменяя подгузник, – по десять раз на дню! – я не перестаю удивляться. Это не то, чего я ожидала.
Может, поэтому мне так тяжело? Потому что родился не тот ребенок, о котором я так долго мечтала, – не девочка? Не миленькая дочка, похожая на Беатрис?
Если бы я заранее знала, что у меня будет мальчик! Если бы на вопрос врача УЗИ ответила: «Да! Скажите пол», вместо того чтобы с улыбкой покачать головой! Возможно, тогда Эш не показался бы мне совсем чужим, не говоря уже обо всем остальном. Возможно, тогда я быстрее почувствовала бы, что он мой.
Уже к четырнадцатой неделе я не сомневалась, что вынашиваю девочку. У меня были все перечисленные в интернете «симптомы»: перепады настроения; раздавшаяся в талии фигура; избыток эстрогена, из-за которого волосы и кожа лоснились; и непреодолимая тяга к сладкому (я тоннами скупала в супермаркете плитки шоколада, словно Чарли Бакет[35], преисполненный надежды раздобыть заветный золотой билет). Да и сердечко у плода билось часто-часто, как у всех девочек. Я переслушивала аудиофайл с двенадцатинедельного УЗИ по десять раз на дню: с каждым разом оно как будто звучало чаще и громче, а она казалась все ближе.
Однако Нейтана на другом берегу Атлантики мои доводы не убеждали.
– Стиви, я знаю об этом еще меньше, чем ты, – сказал он во время очередного вечернего созвона, – но на твоем месте не стал бы с такой уверенностью говорить: «она», «ее»… У тебя ведь еще нет официального подтверждения пола?
– Нет, это происходит только в двадцать недель.
– Считать в неделях ужасно неудобно. Разве нельзя обойтись месяцами?
