В самой главе колонны, в нескольких сотнях метров от Сто Первой дивизии, находились четыре человека и пять титанид. Впереди, в своих черных одеждах и черной же шляпе, верхом на Менестреле ехала Сирокко Джонс. За ней, не соблюдая четкой последовательности, следовали Конел верхом на Рокки, Робин верхом на Змее и… Искра верхом на Верджинели. Рядом в одиночку трусила Валья.
Говорить им было почти не о чем, да и праздничной атмосферы не чувствовалось. Этот день должен был стать единственным, когда Конел двигался вместе с армией, поэтому Рокки и Змей следили, чтобы он почаще оказывался рядом с Робин. Но все, что они могли друг другу сказать, было, судя по всему, уже сказано. После первого привала Конелу предстояло отправиться к северным нагорьям и принять командование Военно-Воздушными Силами.
Верджинель, по просьбе Искры, держалась в стороне от этой парочки. Младшая ведьма и бывшая бюрократка — она уволилась после шумной перебранки с Сирокко и была заменена кем-то из клана Трини — хотела предоставить своей матери и ее любовнику все те краткие часы, что у них еще оставались. Между ведьмой и титанидой рождались новые, более зрелые взаимоотношения. Искра, по мнению Верджинели, все еще была далека от совершенства, но она к нему стремилась. Она уже множество раз об этом говорила, и с каждый разом она смеялась все громче. Верджинель, со своей стороны, стыдилась сказанного раньше. Юная титанида все еще помнила ту нотацию, что прочитала ей ее задомать, когда услышала о происшествии с Искрой.
Время от времени девушка тянулась к талии и касалась висящего на поясе мешочка. Украшенный древним символом инь-янь, мешочек этот содержал в себе зомбицид, нечаянно открытый Искрой, который отныне по закону должен был в любое время носить при себе каждый беллинзонец. Такие мешочки вскоре превратились в своего рода талисманы. Этот дала Искре стыдливая корейская девушка по имени Ли, у которой по-прежнему была масса проблем с английским. Что ж, зато она прекрасно изъяснялась на всеобщем языке любви. Проводы вышли жаркими. Искра сама не понимала, как ей удавалось так долго не замечать столь необычную красоту и чувственность. Ли работала в ее статистическом бюро. «Неужели это любовь?» — думала Искра. Что ж, быть может. Рано было судить. Но Ли, но крайней мере, была той, кому можно писать из похода письма.
Во главе колонны, гордо выпрямившись, ехала Сирокко Джонс. Сидела она так, зная, что на нее смотрит вся армия, и вела сама с собой военный совет.
Генералы предупреждали Сирокко, что для неподготовленных солдат марш-бросок первого дня слишком длинен. За гектаоборот до старта глубоко в Япете был разбит лагерь с палатками, которые затем предстояло снять и прибавить к обозам.
Сирокко знала, что дистанция слишком велика, но именно такой она ее и задумывала. Фея собиралась произвести очередную децимацию.
Поэтому она немилосердно гнала свое войско через все усиливающуюся жару и неизменный свет Япета. Колонны солдат редели. По мере того как это происходило, неспособных двигаться дальше грузили в фургоны. Когда колонна наконец добралась до лагеря, большая часть армии уже была полностью изнурена тяжелым переходом. Немало офицеров повалилось с ног прямо у обочины.
— Теперь мы сделаем вот что, — сказала Сирокко высшему офицерскому составу, прежде чем людям удалось добраться до палатки-столовой. — Те солдаты, которые потеряли сознание или имеют в результате сегодняшнего марш-броска медицинские проблемы, останутся здесь. На этом самом месте они из подручных материалов построят промежуточный лагерь. Оружие и другое снаряжение останется у них, но фургоны мы заберем с собой. Промежуточный лагерь будет укреплен и станет местом постоянной дислокации двух когорт из одного легиона. Три другие когорты установят сходные, но меньшие форпосты к северу, югу и востоку. Задачей этих подразделений станет приведение в порядок шоссе, а также маневренная оборона на случай атаки из Гипериона. Все они будут находиться под командованием генерала Третьей дивизии, расквартированной в Беллинзоне. Пошлите гонца известить его об этом. И реквизируйте фургоны, которые потребуются, чтобы доставить обратно в город наиболее серьезных больных — тех, у кого дело зашло дальше обычной усталости. Все ясно?
Ни у кого уже просто не было сил с ней спорить.
В четырехстах километрах к западу и в пяти километрах под землей Наца скользила сквозь мрак, пока не выползла к длинному и узкому туннелю, из которого очень дурно пахло.
Наца знала эти места и ненавидела их всем своим естеством. Не хотелось ей ползти в этот туннель. То было место страдания. Она смутно помнила, как килооборот назад проходила его под Япетом и еще несколько раз — в прошлом.
