| "My sweet," he whispered, pressing her arm, while he looked at her profile in the moonlight. | - Любимая, - прошептал он, сжимая локоть Риты и вглядываясь в ее освещенный луною профиль. |
| "But I'm doing a great deal," she replied, softly, a little breathless and a little pale. | - Что я делаю? - прошептала она, бледнея и задыхаясь от волнения. |
| Chapter XVI. A Fateful Interlude | 16. РОКОВАЯ ИНТЕРМЕДИЯ |
| Cowperwood was enchanted. | Каупервуд ликовал. |
| He kept the proposed tryst with eagerness and found her all that he had hoped. | Он едва дождался часа свидания, и действительность превзошла все самые смелые его мечты. |
| She was sweeter, more colorful, more elusive than anybody he had ever known. | Рита была милее, своеобразнее, обольстительнее всех женщин, которых ему когда-либо доводилось встречать. |
| In their charming apartment on the North Side which he at once engaged, and where he sometimes spent mornings, evenings, afternoons, as opportunity afforded, he studied her with the most critical eye and found her almost flawless. | Он тотчас снял прелестную квартирку на Северной стороне и проводил там с Ритой немало часов и утром, и днем, и вечером - смотря по обстоятельствам. Здесь, на свободе, Каупервуд мог не торопясь изучить свою новую возлюбленную, но сколь придирчив он ни был, ему не удалось обнаружить в ней никаких или почти никаких недостатков. |
| She had that boundless value which youth and a certain insouciance of manner contribute. | Молодость и беспечность - бесценные дары, а у нее в избытке былой то и другое. |
| There was, delicious to relate, no melancholy in her nature, but a kind of innate sufficiency which neither looked forward to nor back upon troublesome ills. | Натура, чуждая всякой меланхолии, обладавшая счастливой способностью наслаждаться минутой, Рита не пыталась заглядывать в будущее, не выискивала причин для тревог и волнений, не вспоминала о прошлых неудачах и неприятностях. |
| She loved beautiful things, but was not extravagant; and what interested him and commanded his respect was that no urgings of his toward prodigality, however subtly advanced, could affect her. | Она любила красивые вещи, но не была мотовкой. Как ни старался Каупервуд уговорить ее больше расходовать на себя, как ни хитрил, все было напрасно, и это не могло не внушать ему уважения. |
| She knew what she wanted, spent carefully, bought tastefully, arrayed herself in ways which appealed to him as the flowers did. | Она всегда знала, чего хочет, тратила деньги экономно, покупала с разбором и скромностью своих нарядов напоминала ему полевой цветок. |
| His feeling for her became at times so great that he wished, one might almost have said, to destroy it-to appease the urge and allay the pull in himself, but it was useless. | По временам чувство к Рите захватывало Каупервуда с такою силой, что становилось мучительным для него и он рад был бы избавиться от этого наваждения, но не мог ничего с собой поделать. |
| The charm of her endured. | Очарование не проходило. |
| His transports would leave her refreshed apparently, prettier, more graceful than ever, it seemed to him, putting back her ruffled hair with her hand, mouthing at herself prettily in the glass, thinking of many remote delicious things at once. | Когда после самых исступленных ласк Рита поправляла растрепавшиеся волосы, строя очаровательные гримаски перед зеркалом и думая сразу о множестве приятных вещей, она казалась ему только еще более свежей, красивой, обворожительной. |
