| In his speculative wanderings abroad he had seen many such great palaces, designed with the utmost care, which had housed the taste and culture of generations of men. | Во время своих путешествий по Европе Каупервуд видел такие дворцы, построенные с величайшим тщанием, по всесторонне продуманному плану, - хранилища культуры и художественного вкуса многих поколений. |
| His art-collection, in which he took an immense pride, had been growing, until it was the basis if not the completed substance for a very splendid memorial. | Его собрание картин и предметов искусства, которым он так гордился, уже настолько разрослось, что само по себе могло послужить ему прекрасным памятником. |
| Already in it were gathered paintings of all the important schools; to say nothing of collections of jade, illumined missals, porcelains, rugs, draperies, mirror frames, and a beginning at rare originals of sculpture. | Там были собраны полотна всех знаменитых школ, не говоря уже о богатых коллекциях изделий из нефрита, старинных молитвенников, расписанных миниатюрами, фарфора, ковров, тканей, рам для зеркал; в последнее время ему удалось приобрести еще и несколько прекрасных статуй. |
| The beauty of these strange things, the patient laborings of inspired souls of various times and places, moved him, on occasion, to a gentle awe. | Красота этих удивительных вещей, терпеливый труд мастеров разных эпох и стран порой вызывали у Каупервуда чувство, близкое к благоговенью. |
| Of all individuals he respected, indeed revered, the sincere artist. | Из всех людей на свете он уважал - даже чтил -только преданного своему искусству художника. |
| Existence was a mystery, but these souls who set themselves to quiet tasks of beauty had caught something of which he was dimly conscious. | Жизнь - тайна, но эти люди, целиком отдавшиеся скромному труду во имя красоты, порой улавливали какие-то ее черты, о которых Каупервуд только смутно догадывался. |
| Life had touched them with a vision, their hearts and souls were attuned to sweet harmonies of which the common world knew nothing. | Жизнь приоткрыла для них свою завесу, их души и сердца были настроены в унисон со сладкозвучными гармониями, о которых мир повседневности ничего не знает. |
| Sometimes, when he was weary after a strenuous day, he would enter-late in the night-his now silent gallery, and turning on the lights so that the whole sweet room stood revealed, he would seat himself before some treasure, reflecting on the nature, the mood, the time, and the man that had produced it. | Иногда, усталый после напряженного дня, Каупервуд заходил поздно ночью в свою тихую галерею, включал свет, равномерно заливавший всю эту прекрасную залу, и, усевшись перед одним из своих сокровищ, погружался в размышления о той природе, той эпохе, том мировоззрении и том человеке, которые породили этот шедевр. |
| Sometimes it would be one of Rembrandt's melancholy heads-the sad "Portrait of a Rabbi"-or the sweet introspection of a Rousseau stream. | Иной раз то была какая-нибудь меланхолическая голова кисти Рембрандта, - например, печальный "Портрет раввина", иной раз тихая речка Руссо, задумчивый лирический пейзаж. |
| A solemn Dutch housewife, rendered with the bold fidelity and resonant enameled surfaces of a Hals or the cold elegance of an Ingres, commanded his utmost enthusiasm. | Иногда его приводила в восторг исполненная важности голландская хозяюшка, писанная Гальсом с обычным для этого мастера смелым реализмом и в обычной для него манере - с заглаженной до звонкости, словно глазированной, поверхностью; иногда он пленялся холодной элегантностью Энгра. |
