| So he would sit and wonder at the vision and skill of the original dreamer, exclaiming at times: | Так он сидел, дивясь искусству мастера, впервые узревшего и воплотившего эти образы, и восклицал время от времени: |
| "A marvel! | - Нет, это чудо! |
| A marvel!" | Это просто чудо! |
| At the same time, so far as Aileen was concerned things were obviously shaping up for additional changes. | Что же касается Эйлин, то и в ней происходили перемены. |
| She was in that peculiar state which has befallen many a woman-trying to substitute a lesser ideal for a greater, and finding that the effort is useless or nearly so. | Ее постигла участь многих женщин - она пыталась высокий идеал подменить более скромным, но видела, что все ее усилия напрасны. |
| In regard to her affair with Lynde, aside from the temporary relief and diversion it had afforded her, she was beginning to feel that she had made a serious mistake. | Роман с Линдом, правда, развлек ее и принес ей временное утешение, но теперь она уже начинала понимать, что совершила непоправимую ошибку. |
| Lynde was delightful, after his fashion. | Линд был, конечно, очарователен. |
| He could amuse her with a different type of experience from any that Cowperwood had to relate. | Он забавлял ее рассказами о своей жизни - совсем непохожими на те, что ей случалось слышать от Каупервуда. |
| Once they were intimate he had, with an easy, genial air, confessed to all sorts of liaisons in Europe and America. | После того как они сблизились, он не раз весело и непринужденно рассказывал ей о своих многочисленных и разнообразных любовных связях в Америке и Европе. |
| He was utterly pagan-a faun-and at the same time he was truly of the smart world. | Линд был настоящий язычник, фавн и вместе с тем человек из высшего круга. |
| His open contempt of all but one or two of the people in Chicago whom Aileen had secretly admired and wished to associate with, and his easy references to figures of importance in the East and in Paris and London, raised him amazingly in her estimation; it made her feel, sad to relate, that she had by no means lowered herself in succumbing so readily to his forceful charms. | Его откровенное презрение ко всему чикагскому обществу, кроме двух-трех лиц, перед которыми Эйлин втайне благоговела и знакомства с которыми всячески искала, его небрежные упоминания о знаменитостях, чьи дома в Нью-Йорке и Лондоне были всегда открыты для него, высоко подняли Линда во мнении Эйлин; для нее, увы, все это служило лишь доказательством того, что она не унизила себя, поддавшись так легко его чарам. |
| Nevertheless, because he was what he was-genial, complimentary, affectionate, but a playboy, merely, and a soldier of fortune, with no desire to make over her life for her on any new basis-she was now grieving over the futility of this romance which had got her nowhere, and which, in all probability, had alienated Cowperwood for good. | И тем не менее, при всей своей любезности, ласковости и веселом нраве, Линд был и оставался всего-навсего бездельником и вертопрахом; устраивать для Эйлин новую жизнь на какой-то новой основе у него не было ни малейшего желания - и потому она уже раскаивалась в своем бесплодном увлечении, которое ни к чему не могло ее привести и в то же время могло окончательно оттолкнуть от нее Каупервуда. |
