Только Жуйович – Црни, министр финансов и Генеральный секретарь Народного фронта, многозначительно помалкивал. (Он был умным человеком с большим политическим опытом, но тем не менее совершил большую ошибку, слишком тесно контактируя с русскими. Достаточно сказать, что после войны он целых пять раз «лечился» в Крыму.)[1080] Над ним начали сгущаться тучи, так как «товарищи» подозревали его в просоветских взглядах. Не желая еще больше портить отношения с Москвой, на заседании приняли решение, что состоявшееся обсуждение следует держать в строгом секрете, в том числе и от советского посла. Но Жуйович проигнорировал это решение. Из-за его предательства Лаврентьев смог немедленно послать в Москву донесение о заседании, включив в него, помимо прочего, и утверждение генерала Ивана Гошняка, что политика СССР создает препятствия развитию международной революции. На что Тито ответил: «Точно!» Сталин немедленно получил документ и высоко оценил его. По его приказу Молотов поручил Лаврентьеву поблагодарить Жуйовича за драгоценную информацию: «Он делает этим хорошее дело как для Советского Союза, так и для народа Югославии, разоблачая мнимых друзей Советского Союза из югославского ЦК»[1081]. Уже 9 марта Лаврентьев послал в Москву новое донесение, в котором привел точку зрения Жуйовича и боснийского премьера Родолюба Чолаковича на сложившуюся ситуацию. По их мнению, вывести Югославию из тупика, в котором она оказалась, можно лишь с помощью ВКП(б), поскольку Тито держит в своих руках все рычаги власти и не допускает открытой оппозиции. На его сторону встанет партийная верхушка, привыкшая к благам, которыми бесконтрольно пользуется. Низовые партийные ячейки слабы в организационном и идеологическом отношении. Жуйович полагал, что Тито не смог бы отклонить предложение, чтобы Югославия присоединилась к Советскому Союзу, если бы существовала возможность запланировать что-то в таком духе. Но он понимал, что международная ситуация не позволит это сделать. Поэтому он предложил пригласить югославскую партийную делегацию в Москву для открытого разговора. Если югославские руководители станут отрекаться от своих слов, то он, Жуйович, готов их разоблачить. В голову ему приходили и другие мысли: не договорились ли друг с другом Тито и англо-американцы, и не сыграл ли при этом роль посредника Влатко Велебит?[1082] (Ранкович уже несколькими месяцами ранее заподозрил, что тот является английским шпионом, а Кардель сообщил об этом Молотову [1083].)
В тот же день, 9 марта, Лаврентьев сообщил в Москву, что югославское правительство запретило своим органам «предоставлять кому бы то ни было какие-либо материалы» и приказало госбезопасности держать этот вопрос под контролем. Это постановление было принято еще прошлым летом, но оно не касалось советского торгового атташе, который, несмотря ни на что, получал от Экономического совета нужную ему информацию. Тот факт, что югославское правительство еще раз официально сообщило в советское посольство об этом запрете, по мнению Лаврентьева, означал только одно: оно изменило свое отношение к Советскому Союзу[1084].
Через два дня, 11 марта, Тито принял Лаврентьева и сказал ему, что его правительству непонятно, почему СССР отказывается заключить с Югославией торговое соглашение, в то время как заключает подобные соглашения с другими государствами. Он затронул и ряд других злободневных вопросов, начиная с тоста советского дипломата в Тиране, причем был настроен примирительно, говорил, что в каждой семье бывают споры, даже между братьями. Молотов ответил из Москвы, что тост – клевета или недоразумение, как и утверждение, что советское правительство не хочет заключать торговое соглашение с югославским. В то время как происходил этот обмен мнениями, Жуйович продолжал подливать масло в огонь. В разговорах с советскими дипломатами он отзывался о Тито, Карделе, Ранковиче и Джиласе как о «политических перерожденцах», которые собираются построить в Югославии социализм «новым путем». «Поэтому проявляется стремление оторваться от Советского Союза, а также появляется настроение охаивания положения в СССР»[1085].
Под впечатлением от этих донесений Сталин принял неожиданное решение. 18 марта руководитель советской военной миссии в Югославии сообщил Коче Поповичу, что советское правительство отзывает своих военных советников, поскольку их окружает
