Добиться чего-то значимого может только тот, кто подчиняет все свои стремления достижению заветной цели, кто не разменивается по пустякам и не позволяет себе идти на поводу у эмоций, ибо худших советников найти невозможно. По приходу к власти Мария освободила из Тауэра таких видных деятелей католической партии, как Стивен Гардинер, которому она вернула сан епископа Винчестерского и должность лорда-канцлера, и Томас Говард, 3-й герцог Норфолк. Если по поводу Гардинера вопросов не возникало, то благосклонность королевы к герцогу Норфолку выглядела странно, ведь он содействовал браку Генриха VIII со своей племянницей Анной Болейн, а в глазах Марии, пожалуй, не было худшего преступления. Более того, герцог устроил женитьбу короля на другой своей племяннице – Екатерине Говард, ядовитой «розе без шипов», и нельзя сказать, чтобы этот брак пришелся Марии по душе, ведь ее отец получил в нем ветвистые рога. Тем не менее герцог получил от Марии свободу, конфискованные ранее владения и должности, которых он был лишен по воле Генриха VIII. Мария смогла отринуть прочь гнев и понять, что видный католик, проведший в заключении около семи лет, будет верно служить королеве, вернувшей ему былое достоинство. И Мария не ошиблась – и в устройстве брака королевы с Филиппом Испанским, и в поддержке иных ее интересов, и в подавлении мятежей герцог Норфолк проявлял великое старание. Вдобавок ко всему, будучи истовым католиком, герцог не мог переметнуться в лагерь принцессы Елизаветы. Можно сказать, что лучшего слуги у Марии и не было.
Вот еще один штрих к портрету королевы Марии. В начале своего правления, когда позиции ее были непрочными, она издала прокламацию, в которой объявляла, что не станет принуждать своих подданных к возвращению в лоно католической церкви. Собственно, английский народ этого лона и не покидал. Простым людям было сложно усвоить нововведения короля Генриха VIII, которого на пути реформы швыряло из одной стороны в другую, будто корабль в шторм, а образцовый протестант король Эдуард VI прожил слишком мало для того, чтобы превратить Англию в «протестантский рай». Среди знати тоже было много сторонников католицизма, а сила протестантов заключалась в том, что они занимали все важные должности и могли диктовать свою волю остальным. Не стоило дразнить собак, пока в руке не было палки, поэтому Мария отложила решительные действия до коронации, а уж после дала себе волю – одних протестантских лидеров бросила в Тауэр, других сместила с должностей и удалила от двора, заставила парламент признать брак своих родителей действительным и отменить все религиозные установления короля Эдуарда, а с сестрой Елизаветой повела себя точно так же, как в свое время вел себя с ней самой Эдуард, – потребовала от нее посетить заупокойную мессу по Эдуарду.
Коса нашла на камень – Мария считала, что ее сестра не имеет права быть еретичкой, а Елизавета не могла посещать мессу без веры. Дело закончилось удалением строптивой сестры от двора, но ее опала длилась недолго, потому что Елизавета была умна и хорошо просчитывала расклады. А расклады были такими: Елизавета стояла следующей в очереди наследников престола после тридцатисемилетней сестры-королевы, не имевшей ни мужа, ни детей. В случае чрезмерного обострения отношений Мария могла лишить сестру права наследования престола, а то и казнить. Мало ли чего не случается между родственниками? К месту можно вспомнить хотя бы о судьбе несчастной Марии Стюарт, казненной по воле Елизаветы.
Елизавета избрала лучший способ примирения – изобразила следование душевному порыву, которому невозможно было не подчиниться. Явившись к Марии, она пала перед ней на колени, протянула к ней руки и сказала: «Я много думала и сожалею. Когда я не могла заснуть ночью, мне послышался ваш голос, говоривший: “Моя вера истинна и я с радостью умру за нее”. Если моя любимая сестра-королева могла бы умереть за свою веру, тогда и мне, Елизавете, надлежит прислушаться к голосу истины». Испросив в наставники католического священника, Елизавета приобщилась к «истинной» вере, чтобы отказаться от нее сразу же после своего восхождения на престол (тысячекратно правы те, кто считает, что Богу важны не условности, а искренность и усердие). Но вот усердия Елизавете не хватило – она не демонстрировала должного рвения во время посещения месс и вообще не старалась казаться доброй католичкой, что впоследствии сослужило ей плохую службу…
