Сражаться в ближнем бою он совершенно не умел. Просто использовал дальнобойные техники в ударах руками, бессмысленно растрачивая энергию. Вот только этой энергии было чертовски много.
Двор был маленьким, зажатым между домами, и каждый наш шаг оставлял следы разрушения. Стены трескались от ударов его Потока, окна вылетали, где-то за спиной кричали люди — кто-то звал на помощь, кто-то ругался. Но мне было не до них.
Я уворачивался от его атак, но он был быстрее, сильнее. Один удар все же достал меня — ребром ладони по ребрам. Боль пронзила бок, но я не дал ей вывести себя из строя. Вместо этого я использовал ее, позволил адреналину заострить сознание.
Ан тем временем уже плел сеть из множества нитей и напитывающих их Буйств.
Скорость, резкость, упругость, заморозка — все сплеталось в хаотичном, но точном танце. Я не мог биться с ним на равных, но мог заставить его ошибаться.
Вот только он мог ошибаться снова и снова, а я не мог себе позволить ни единой оплошности.
Десять секунд, двадцать, тридцать, минута…
Две, три… это было катастрофически долго.
Боль ударила в живот, как раскаленный клинок. Я скрипнул зубами, чувствуя, как теплая влага растекается под рубахой.
Кровь. Опять. Правую руку я уже не ощущал — только тупую тяжесть от локтя до плеча, будто вместо костей там залили свинец.
Преследователь стоял в пяти шагах, вытирая ладонью кровь с рассеченной брови. Его левый глаз был залит алым, но правый — холодный, безжалостный — не отрывался от меня.
Через Ана я видел его Ледник: тревожно пульсирующий, почти опустошенный.
Дистанционные атаки в ближнем бою — идиотская трата энергии. Но даже этого хватит, чтобы добить меня. Сознание уже начало расплываться, в глазах, не паучьих, а человеческих, все двоилось.
Выход был. Но настолько рискованный, что как будто бы лучше было позволить себя поймать…
Ну уж нет. Я шагнул назад, прижимая сломанную руку к животу. Пальцы левой сжимали нити, готовые в любой момент вонзиться в собственные ноги. Разблокировать застой Потока в них — последний, безумный шанс. Последствия? Неизвестны. Но плен Холодной Звезды — хуже.
— Ты уже проиграл, — преследователь хрипло рассмеялся. — Сдавайся. Может, выживешь.
Я лишь отдал Ану приказ ухмыльнуться моими губами. Все равно бы не смог достаточно быстро переключить синхронизацию на свое тело и обратно.
Он занес руку для очередного удара. Я направил нити к ногам.
И тут тень метнулась у него за спиной.
Ольфер.
Он врезался в преследователя сбоку, короткий клинок блеснул в полутьме двора. Тот рванулся в сторону, но на мгновение — всего на мгновение! — его внимание дрогнуло.
Все те нити, что собирался отправить в ноги, я, экстремальным усилием воли заставив вернуться кристальную ясность сознания и вложив столько Буйств, сколько был способен, атаковал.
И его барьер, наполненный Потоком, недостаточно плотный из-за внезапного появления Ольфера и энергетического истощения, дрогнул.
Я вложил в удар все, что осталось. Нити, сплетенные в единый жгут, пронзили ослабевшую защиту, вонзились в грудь, пробили ребра, добрались до сердца.
Преследователь захрипел. Его глаза расширились — сначала от шока, потом от боли. Он попытался схватиться за грудь, но пальцы лишь скользнули по крови.
— Ты… — он кашлянул, и алые брызги оросили брусчатку.
Я не стал ждать финальной реплики. Рывком подтянулся к нему по нитям, левая рука впилась в его плечо.
— В больницу. Сейчас, — я бросил взгляд на Ольфера. Тот кивнул, подхватывая преследователя под мышки.
Тот еще пытался вырваться, но его движения стали медленными, беспомощными. Стремительная кровопотеря брала свое. Вот только я тоже отключался.
«Живым. Он должен остаться живым.» — подумалось мне.
Из последних сил вместе с Ольфером мы потащили его через разрушенный двор, оставляя за собой кровавый след. Крики раненых, стоны под обломками — все это сливалось в оглушительный гул.
Но сейчас было важно только дотащить его живым до целителя, а потом выпытать у него все, что только можно.
А потом — отомстить Холодной Звезде.
###
Камин в гостиной особняка иф Регул потрескивал, отбрасывая неровные тени на стены, обтянутые темным деревом. Огонь освещал лица собравшихся, подчеркивая резкие черты Рагана, который стоял у очага, скрестив руки.
Его пальцы впивались в предплечья так, что костяшки побелели — верный признак сдерживаемого гнева. Я сидел напротив, в кожаном кресле, уже перебинтованный и с трубкой капельницы, тянущейся к руке, ощущая, как холодная обивка давит на спину.
Найла прислонилась к стене у окна, скрестив ноги. Ее рыжие волосы, обычно собранные в тугую косу, сегодня были распущены и отливали медью в свете люстр. Она наблюдала за нами с привычной полуухмылкой, но в глазах читалась усталость.
Кайл сидел на краю дивана, бледный, с тенью под глазами. Его руки дрожали, и он то и дело сжимал кулаки, будто пытаясь вернуть себе контроль. Шейн и Ольфер стояли у дверей, словно стражи, готовые в любой момент преградить путь — или, наоборот, вытолкнуть кого-то наружу.
Мы только что вернулись.
