Один из моих первогодок, щуплый паренёк по имени Велс, рванулся вперёд, следуя импульсу нити, и ударил противника в солнечное сплетение. Тот согнулся, и Велс тут же довернул удар коленом — чистый нокаут.
«Хорош!» — просигналил ему я, но тут же увидел, как трое кадетов Зундана окружили Кайну, мою лучшую лучницу. Она отбивалась, достав пару кинжалов, но её зажимали.
Нити дёрнулись.
«Падай!»
Она рухнула на землю, и в тот же миг два моих бойца ударили сверху, сбив одного из нападающих. Второй развернулся, но Кайна уже вскочила и всадила ему кинжал в бедро — не смертельно, но достаточно, чтобы вывести из строя.
Зундан, стоявший на возвышении, озирался, оценивая потери. Его лицо исказилось от ярости.
— ОТСТУПАЕМ! — рявкнул он.
Его кадеты начали отходить, но не беспорядочно — они прикрывали друг друга, отстреливались. Уважаю.
«Не преследовать!» — скомандовал я.
Мои бойцы остановились, переводя дыхание. Ирбан подошёл ко мне, вытирая кровь с подбородка.
— Неплохо для калеки, — усмехнулся он.
— Неплохо для мажора, — парировал я.
Он фыркнул, но кивнул в сторону вершины.
— Теперь — к финалу?
— Не сразу, но да, — согласился я.
Мы разошлись. Его отряд двинулся в одну сторону, мой — в другую.
Мы продолжали подниматься по склону, уже изрядно выдохшиеся, но не сломленные. В воздухе витал запах пыли и пота, смешанный с металлическим привкусом напряжения.
Я помнил разговор с Ирбаном и держал курс так, чтобы ненароком пересечься с отрядом Караны. Не то чтобы я жаждал с ней схлестнуться — но предостережение Ирбана засело в голове как заноза. Что-то здесь было нечисто.
Спустя пару минут, едва пережив стычку с очередным отрядом, который мы пропустили выше к вершине, я заметил вдалеке бой.
Отряд Караны, четкий, дисциплинированный, сбился в клин и методично выдавливал группу кадетов-одиночек. Последние отчаянно цеплялись за склон, но их ряды редели с пугающей скоростью.
Я прищурился, оценивая странную ситуацию.
Во-первых, позиция. Карана была уже высоко, почти у самого верха. Ей не было никакого смысла задерживаться — каждый лишний бой отнимал силы, а главной целью было занять вершину.
Во-вторых, состав. Ее отряд был сильнее, опытнее. Кадеты-одиночки — это обычно те, кто не вписался в основные группы, а значит, слабее. Разнести их в пыль можно было за минуту, но бой затягивался.
И в-третьих… жестокость.
Карана не просто выбивала противников из строя. Она добивала.
«Что за чертовщина?» — пронеслось у меня в голове.
Я видел, как один из ее бойцов, массивный детина с секирой, не просто отбросил кадета-одиночку, а сломал ему руку, прежде чем «вывести из строя». Другой, ловкий, с двумя кинжалами, бил точно в болевые точки, вынуждая противников корчиться на земле, прежде чем их «добивали».
Это не было против правил. Технически. Но дух соревнования тут явно уступал место чему-то другому.
Я сжал кулаки. Ввязываться в драку с Караной сейчас — самоубийство. Но забывать об увиденном я не собирался.
Не ради мести за одиночек, разумеется. Но ради того, чтобы потом узнать, не было ли в их отряде кого-то, ради кого Карана могла бы начать подобное избиение
Мы двинулись в обход, стараясь оставаться в тени выступов холма. Бой Караны уже подходил к концу — последние кадеты-одиночки падали под ударами ее отряда.
И как будто бы все обещало закончиться неплохо. Но затем на нас из-за каменного выступа выскочил отряд Увадина — одного из сильнейших кадетов-лидеров центра, не считая трех королей.
Их было больше. Они были сильнее. И помощи ждать уже было неоткуда.
Сорок пять бойцов, большинство — третьегодки с яростью в глазах. Нас оставалось тридцать, но после предыдущих стычек половина кадетов еле держалась на ногах.
«Щит!» — скомандовал я.
Первые ряды моих кадетов сомкнули щиты, вторые — приготовили копья.
«Волна!»
Нити дернулись, и наш отряд разомкнулся, пропуская ударный кулак врага внутрь, а затем сомкнулся снова, отрезая передовых от основных сил. Это был риск — если они прорвутся, нас раздавят. Но если выдержим, то сможем бить по частям.
Кадеты противника рухнули в образовавшийся коридор, и тут же наши бойцы ударили с флангов. Крики, скрежет металла, хруст тупых ударов по доспехам.
Один из бойцов врага, широкоплечий детина с шрамом через бровь, пробился ко мне, размахивая тренировочным топором.
— Паук! Ты следующий!
Я не стал отвечать. Вместо этого нити Ана отдали очередной приказ, и два моих кадета сбили его с ног, прежде чем он успел замахнуться.
Бой шел на уничтожение. Они били жестко, методично, выбивая наших бойцов одного за другим.
Но и мы не отступали. Каждый потерянный кадет означал минус к общему счету, но сдаваться было нельзя.
«Клин на правом фланге!»
Оставшиеся бойцы рванули вперед, пытаясь прорвать их строй.
На мгновение показалось, что получится — вражеские ряды дрогнули. Но затем их командир сам выкрикнул новый приказ и их строй перестроился в кольцо, окружив нас.
— Ну что, Паук, конец игры? — крикнул он, ухмыляясь.
Я оскалился. Он слишком рано праздновал.
