— Ага. Спокойной ночи.
Он ушел, оставив за собой легкий запах кожи и металла. Я остался сидеть, глядя на карту.
Карана что-то затевала. Ирбан что-то не договаривал.
А мне предстояло выиграть игры, настоящих правил которых как будто бы даже не знал.
Как всегда, впрочем.
###
Четыре десятка кадетов моего отряда стояли плотным строем, вместе с остальными отрядами расставленные по периметру высокого холма. Солнце палило в спину, нагревая тренировочные, не пропускающие Поток и не рассчитанные на реальный бой доспехи, а под ногами хрустела сухая трава, смешанная с мелким щебнем.
Мои бойцы — смесь из шести первогодок, дрожащих от волнения, двадцати более опытных второгодок, уже прошедших через одни учения против тварей Топей, и полутора десятков третьегодок, в глазах которых были лишь решимость и воля к победе.
Напряжение висело в воздухе густым маревом. Кадеты переминались с ноги на ногу, сжимали затупленные мечи, бросали взгляды на соседние отряды, оценивая угрозу.
Я чувствовал, как по спине пробегает холодок — не от страха, а от предвкушения. Всё, что мы репетировали последние недели, сейчас должно было сработать… или развалиться к черту.
Правила были просты: чем выше заберешься и чем меньше людей потеряешь, тем больше очков получишь. Бои разрешались, но убийства и калечащие удары карались мгновенной дисквалификацией.
Если кадет терял возможность использовать Поток — будь то от боли, травмы или истощения — он считался «мертвым» и выбывал. Никаких подлых трюков, только чистая тактика и сила.
Громкий голос наставника разнесся по склону:
«Пять минут до старта!»
Я повернулся к своему отряду, встречая десятки пар глаз — испуганных, решительных, сомневающихся.
— Слушайте внимательно, — мой голос прозвучал резко, но без истерики. — Мы не будем лезть в пекло, не станем бросаться на всех подряд. Но если нас атакуют — ответим так, что у них кости будут ныть до самых учений!
Несколько кадетов хмыкнули, другие переглянулись.
— Мой проводник уже развернул нити. Сигналы мы с вами отрабатывали сотни раз, так что повторяться не буду. Спрошу только одно: Вы готовы к бою⁈
— Да, командир! — рявкнул немного неровный строй голосов.
— Если все «умрут», а я останусь — в лагере вас будет ждать уже настоящая смерть! — добавил я, и на этот раз смех прокатился по рядам.
Тут вдруг громовой рог прорезал воздух и как только прозвучал сигнал к началу, два соседних отряда ринулись на нас.
— Они с двух сторон! — кто-то крикнул слева. В рядах кадетов мелькнуло замешательство — слишком резкий старт, слишком очевидная координация между врагами.
Я видел, как сжались кулаки у Залики, как Анван инстинктивно шагнул назад, оценивая расстояние до ближайшего укрытия. Даже Архан, после травмы ставший в разы серьезнее и собраннее, нервно заозирался по сторонам.
Но у меня не было времени на их страхи.
Что делать?
Отступить? Перегруппироваться внизу, пока враги рвутся к вершине? Нет.
Они не дураки — если мы отойдём, нас просто зажмут и не позволят подниматься.
Значит, оставалось одно — прорываться вперёд.
Нити.
Я резко развёл пальцы, и Ан ответил мгновенно. Нити-грибницы, невидимые для врагов, рванулись вперёд, обвивая запястья моих кадетов и скручиваясь на тыльных сторнах ладоней в сложный узор. Многие дрогнули от неожиданности — хоть мы и тренировались, живое сражение всегда иное.
Но дисциплина взяла верх.
«Первая схема!» — просигналили нити.
Кадеты сомкнули строй, как мы отрабатывали: первые ряд — щиты и короткие клинки, следующий — дальний бой, задние — резерв. Нити дрожали в воздухе, передавая мои команды.
Я вспомнил, как на протяжение многих дней подряд вколачивал в них эти сигналы.
«Нет, чёрт возьми, не назад, а вбок!» — орал я, когда кто-нибудь из кадетов снова путался.
«Если нить вспыхивает дважды по кругу — это не значит „беги как заяц“, это значит „перестроение в клин“!» — шипел я сквозь зубы, наблюдая, как другой тугодум упорно игнорирует команды.
Но сейчас… сейчас они слушались.
Прорыв. Весь отряд рванул вперёд, как единый механизм. Враги явно не ожидали такой скорости: у них еще даже не все бойцы перешли на бег, когда мы уже карабкались вверх по склону.
Вторая команда — разворот. Третья — оборона.
«Стена!» — нити дёрнулись, передавая приказ.
Щиты встали вплотную, копья легли на них, как иглы дикобраза.
А потом начался ад.
Первый отряд врезался в нашу оборону с рёвом.
— Пауки — слабаки! — орал их командир, высокий детина с перекошенным от злости лицом.
Его клинок рубанул в щит Вельса, но тот даже не дрогнул. В ответ копьё Ишарона вонзилось в плечо нападавшего. Не до перелома или чего хуже, но наплечье доспеха оказалось сломано и выступила кровь. Тот завыл, откатился, но следом шли ещё пятеро.
— Дави их! — завопил кто-то слева.
Крики, звон металла, скрежет доспехов. Один из наших — рыжий паренёк с перекошенным лицом — схватился за живот, куда прилетел тупой наконечник копья. Он рухнул, скрючившись, но тут же его оттащили назад.
— Выбыл! — рявкнул приставленный к нам наставник, следивший за соблюдением правил соревнования.
