Энн молча протянула ему сумку. Рубашечник бережно опустил кусок зеркальной коры внутрь и несколько раз сложил её, так, чтобы зеркало было тщательно защищено. Бетти заметила, что после этого он быстро вытер ладони о свою чёрно-красную рубашку. Девочка невольно подумала, что на такой ткани не видны следы крови.
Рубашечник перехватил её взгляд и вопросительно поднял брови. Бетти вспыхнула и отвела глаза, словно её застукали на чём-то неприличном, и немедленно упёрлась взглядом в Энн. Та стояла в стороне, наблюдая за происходящим отрешённым взглядом.
С момента перехода через Болота она сильно изменилась: стала тихой, не подавала голоса и послушно следовала за Мэри. Она не выглядела поглупевшей или вдруг потерявшей память – скорее сосредоточенной на том, что оставалось у неё внутри. Бетти впервые пришла в голову мысль, что окружающие её люди отдали ради её возвращения гораздо больше, чем она сама.
А ведь у неё когда-то были друзья… Задавака Клара Поул… И Энни Мораг… И рыжая Вивьен О’Брайен… Они же все были подругами когда-то… Только Бетти этого не ценила! Не ценила, вот и потеряла всё и стала никому не нужна.
Никому-никому.
Вроде бы у неё был повод быть на них в обиде, но теперь она почти ничего не помнила из прежней жизни.
– Друзья! – громко, с плохо скрываемым отчаянием сказала она, так, чтобы все услышали.
За её спиной раздался задумчивый хмык Охотника. Ну конечно, он не согласен, что они друзья. Так, попутчики.
– Идём вперёд… – пробормотала она, разом позабыв, что хотела сказать.
Первый отряд охотников промчался по следу беглецов и выехал на Зеркальные берега. Вот они… Они чуяли страх, чуяли отчаяние, слаще которого ничего не было в их жизни…
Предводитель отряда остановился, и остальные охотники, повинуясь его команде, остановились тоже.
Охотник повёл головой, словно принюхивался к чему-то.
– Они здесь, – выдохнул он, голос его был хриплый и густой, как дым.
Охотники продолжили путь.
Бетти и её спутники шагали вдоль Зеркальных берегов и старательно отводили глаза от любых отражений, попадавшихся им на пути. Всем было ясно: так, как в прошлые разы, им может больше не повезти, и мало ли кто посмотрит на них из зеркальной глубины. Погоня не останавливалась. Ткачиха наверняка следует за ними по пятам… И всё же то, что они продвинулись так далеко, внушало путникам оптимизм.
– Быть может, мы просто слишком безумны, и этот мир решил, что с нами уже ничего не поделаешь, – говорила Мэри, пританцовывая на каждом шагу. – Я бы хотела уже поскорее оказаться… Где-нибудь там, не здесь!
– А ты вообще думала, зачем ты туда идёшь? – спросил вдруг Рубашечник.
– Думать я буду потом. – Мэри показала ему язык. – Понимаешь, сейчас мы с Энн хотим уйти отсюда, а не попасть куда-то. А вот когда мы куда-то попадём… История будет совсем другая!
– Ну, значит, нам остаётся только дойти! – примирительно поднял руки Рубашечник.
– Я бы не надеялся на столь простой исход, – усмехнулся Охотник.
– Рубашечник, – обратилась к нему Бетти, – ты говорил, что узнал про Святилище из старинных легенд. Расскажешь их нам? Пора бы уже узнать, что нас ждёт там – мы ведь так ничего и не знаем!
– В самом деле, Рубашечник, расскажи! – загорелась Мэри.
Энн кивнула, Охотник бросил одобрительный взгляд через плечо, и Рубашечник смирился.
– Хорошо, я расскажу вам эту легенду. Через мои руки прошло множество блуждающих воспоминаний, и среди них было одно, звучащее как песня. Она о том, как много лет назад жила одна девушка, и жила она в доме у Холмов фей. Вот что я имел в виду, когда говорил, что баллады принадлежат обоим мирам, – это наверняка те же самые, наши Холмы! Её дом окном выходил на реку…
Рубашечник вздохнул и тихо запел:
Голос у Рубашечника был красивый, глубокий, и песня лилась серебристыми переливами, как будто и в самом деле была соткана из нитей воспоминаний.
