– Здесь есть мост, – тем временем обстоятельно отвечал Артур Ним. – Старенький такой, почти развалившийся, дерево рассохлось. Похоже, его строили чуть ли не в то же время, что и эту церковь.
– Тут тоже есть мост! Мы спешим к нему, кажется, Святилище должно быть на другом берегу, – сказал Охотник.
– Да какая уже разница, – пробормотала Бетти. – Можно идти, можно не идти…
– Если этот мир – отражение настоящего, то, скорее всего, ты прав, Охотник! – улыбнулся Рубашечник. – И это значит, что нам надо рискнуть.
Рискнуть… Бетти поняла, что значение этого слова начинает от неё ускользать. Она сделала шаг вперёд, и нога, поскользнувшись на чём-то, поехала вперёд. Бетти, потеряв равновесие, взмахнула руками и, ойкнув, упала на землю.
Упала – и не поднялась, потому что зачем вставать? Над головой клубилась серая безысходность, мысли путались…
Ей казалось, что она слышит, как друзья зовут её, но их голоса доносились до неё словно сквозь вату.
Она же им не нужна. Они сами дойдут. Они её не любят. Она только обуза. Как и для родителей… Как и для всех…
В затуманившемся сознании стали возникать картины из той далёкой, словно и не существовавшей жизни.
Всю жизнь мама наряжала Бетти в кукольные платья. Девочка взрослела, а платья нет. Она менялась, а требования окружающих оставались прежними. И эта разница… Она была заметна. Подружки смеялись сначала вместе с ней, но настал момент, когда они начали смеяться над ней.
Особенно тяжело стало, когда в классе появилась Ариана Смит. Ариана приехала издалека, у неё были манеры заводилы, она одевалась в дешёвые джинсы и заразительно хохотала, сверкая белыми зубами. Почему-то она выбрала Бетти как объект для насмешек и принялась её изводить.
Конечно, Ариана никогда не стала бы ей подружкой – мать Бетти просто не допустила бы этого, ведь Ариана не соответствовала их статусу, и вообще неясно, как попала в школу. И Ариана это знала. Поэтому её подколки и издевательства с каждым днём становились всё менее безобидными.
А потом случился Тот День. Мисс Сюзи Гвинн заранее предупредила всех, что надо прийти нарядными, ведь она пригласила лучшего фотографа города, чтобы запечатлеть учеников. Мама, конечно, купила для Бетти лучшее платье (как же Бетти хотела надеть джинсы!!!), завила ей волосы в красивые кудри и украсила бантиками. Ариана восприняла это как вызов.
Тот стакан томатного сока в лицо («Ой, прости, я случайно, – с милой улыбочкой. – Как неловко!») Бетти запомнила навсегда. Она стояла посреди столовой, полной детей, которые и раньше-то хихикали у неё за спиной, а теперь смеялись во весь голос. Целый хор голосов, целый лес пальцев, указывающих на неё. С волос стекали противные капли, красные, как кровь, и солёные, как её слёзы. Платье было безнадёжно испорчено, как и настроение, как и день. Никаких ей фотографий, никакого веселья.
Бетти вспомнила, как поругалась с Артуром Нимом («Дурак или придуриваешься?» – кричала она ему, не понимающему, что за беда), бежала домой через весь город, а мама только отругала её, потому что платье было очень дорогое, и можно же было просто замыть пятно.
Просто замыть пятно!
Как будто дело было в пятне, а не в растоптанной гордости.
А папа и вовсе ничего не услышал.
Бетти тогда стянула платье через голову и зашвырнула в угол через всю комнату.
Нет, только джинсы, только чёрная одежда, только, только…
А что только? Бетти задумалась, а стоила ли Ариана вообще её грусти и гнева?
Им же было так весело с подружками. Она смутно вспомнила, что Клара Поул пыталась помочь ей оттереть пятно. Почему же Бетти так не хотела, чтобы она и Вивьен приходили на день рождения? Может быть, на самом деле она была бы рада снова поесть с ними пирожных. Может быть, может быть… Но уже вряд ли.
До Бетти снова донеслись голоса: «Бетти! Бетти!», «Вы что же, не видите? Её почти расплели!», «Бетти, вернись!..»
Спину жгло огнём. Она попыталась подняться и увидела – как сквозь туман – ужас на лицах друзей.
«Нити! Это нити Ткачихи!»
«Сколько же их?!»
«Рубашечник, сделай же что-нибудь!»
«Я не могу!!! Их слишком много!»
Бетти села на земле и ошарашенно огляделась. Нити были повсюду – они пронзали её насквозь. Казалось, ещё немного – и Ткачиха потянет за все ниточки сразу и окончательно расплетёт её, и ничего, ничегошеньки от неё не останется!
Вокруг сгущалась тьма, забирая с собой остатки того, что в Тенях можно было назвать относительно безопасным – твёрдую землю, дорогу, путь вперёд и, в конце концов, надежду.
«Вот и всё, – грустно подумала Бетти. – Вот так вот всё и закончится? Как… обидно».
Вдруг Мэри – вернее, её силуэт, который расплывался перед глазами от навернувшихся слёз, – встала во весь небольшой рост и твёрдо сказала:
– Нет!
Её «нет» прозвучало подобно удару колокола – даже Тьма, казалось, на мгновение отступила, испугавшись её решительности.
