Ну, с Эртаэлем понятно, не вернись Феранор с Бальфуром — он бы остался последним перворождённым в компании трёх человек, один из которых связанный по рукам и ногам безумец, грозящий убить всех остальных. Но вот то, что Митрасир и второй оставшийся «белый страж» приветствовали их как своих, приятно поразило эльдара и даже почти растрогало. «Почти» это потому что он вовремя вспомнил, как Митрасир всю дорогу молчал и не подавал вида, что знает о том, кто именно поубивал орчанских наёмников. Феранор считал это проявлением скрытности характера и затаённого коварства, так как сам бы столько терпеть не смог. Он вообще предпочитал сразу расставлять все точки в своих отношениях, называя врага — врагом, соратника — соратником, а таким мутным типам, стремящимся усидеть на двух стульях, откровенно не доверял, о чём и заявлял столь же открыто. Это сейчас шахский племянник будто старый друг обнимает его за плечи, а потом, при встрече с врагом Феранора, скажет, что он с ним не ссорился и уйдёт в сторонку. Не то чтобы ан-лорд Мистериорн не был в состоянии справиться со своими врагами сам, но друзья, в его представлении, так себя вести были не должны. Не правильная это какая-то дружба, когда против того дружат, а против этого нет.
«Зря Владычица Алтаниэль хочет дружбы с народом Песков. Не будет в них верной опоры перворождённым! Они с радостью примут наши дары, а потом с не меньшей радостью пустят к себе гнусных орков, ибо с ними они тоже дружны и ссориться не собираются! Тьфу! Когда же люди поймут, что нельзя жить во Тьме, но дружить со Светом, нельзя!..»
Сбиться на свою любимую тему о неправильных людских взглядах помешал Митрасир прямо спросивший его о втором часовом. Феранор молча потупился в ответ, всем своим печальным видом выражая сожаление и сочувствие. Соврать человеку в глаза он не мог, сознаться, что вообще не искал его — тоже. Митр понял его молчание по-своему, скрипнул зубами, с ненавистью глянув в окутанные тьмой руины.
— Мы не можем искать его, да смилостивится над его душой Аллуит — Милостивейший и Милосердный — нас слишком мало, а эти проклятые руины кишат гулями! Уверен, они специально колдовством выманивали часовых чтобы напасть на спящих, но, хвала Всевышнему, проснулся ты и разбудил остальных. Ты видел, кто это был?
Феранор коротко рассказал о том, что произошло после того как он погнался за покинувшим лагерь Бальфуром. Как можно подробнее он описал ночную певунью и чёрных собак, устроивших засаду, умолчав лишь про чудесное спасение от ийлана тем, что некогда было прекрасной эльфийкой — слишком это невероятно выглядело.
— А убитый тобой пёс тут же превратился в уродливого человека и истлел? — Уточнил Митрасир, презрительно сплёвывая. — Точно такие же пытались напасть на нас, но получили достойный отпор — да будет Шайтан вечно жарить их в Преисподней! Прости, Феран, не хотел тебя обижать. Никогда бы не думал, что вы, алялаты, тоже становитесь нежитью, причём такой…
— Какой это «такой»?
— Стрыги и гули. — Пояснил агыз. — Первыми становятся проклятые колдуньи, вторые просто не упокоенные. Они трусливы как шакалы и нападают только на небольших группы, но чем меньше нас будет оставаться — тем больше они смелеют.
Глубоко вздохнув, Митр замолчал, но во взгляде отчётливо читалось желание как можно скорее унести отсюда ноги.
Спать уже никто не собирался и оставшееся до предрассветных сумерек время воины занимались тем, что по приказу Митра заваливали акведук камнями, и засыпали щели песком, чтобы скрыть следы прохода в подземелья. Готовили к переходу лошадей, одевая на них упряжь и взваливая на них тяжёлые сумки с добычей. Оставшуюся воду, которой теперь было больше нежели требовалось шестерым воинам, разделили поровну, перелив в седельные бурдюки и фляги — остальное пришлось бросить. Беспокойство эльфов, хватит ли им воды до ближайшего колодца, развеял Митр, пообещав им, что обратная дорога будет куда короче, ведь с ними больше нет рабов, которых надо поить и медлительных верблюдов. А ещё у них теперь есть лишние кони, на которых можно пересаживаться, когда своя лошадь устанет. Благодаря этому они смогут почти вполовину сократить свой путь, не петляя от колодца к колодцу, а где можно двигаясь прямиком через пустыню. Так, что в Шагристане они будут, самое больше дней через десять.
«Это хорошо, — с надеждой думал Феранор, бережно пакуя скрученные в высокие рулоны листы амаэльской летописи в мешки. — Не знаю, сколько ещё я выдержу в этих песках… вдали от Талиан… Талиан…»
Если бы у Феранора были крылья, то он бы уже мчался на них прямиком в Лаввалетту, где оставил свою возлюбленную, после скандала с её отцом. Зря, зря он согласился на предложение Фириата и покинул Эльвенор так быстро, что у него даже не было времени снова повидаться с Талиан. Кто знает, что ей расскажет о нём её отец? Чем больше Феранор вспоминал свой сон, тем больше начинал считать его предупреждением, посланным свыше.
