– Ты же понимаешь, это не имеет смысла – я не одобрю никого из них. Постой. Он тебе нравится? Этот… ублюдок, мечтающий засунуть руку тебе в трусы в ближайшем подъезде?!
Ян снова повысил голос, переходя на рык, и Фаина, не сдержав негодования, поднялась и смело подошла к нему, вынуждая смотреть на нее снизу вверх.
– Твоя наглость не имеет границ. Тебе не должно быть дела до того, кто стаскивает с меня одежду, точно так же, как и мне нет дела до того, с кого ее стаскиваешь ты. Делай что хочешь, я тебе не указ, только меня в покое оставь.
– Оставить в покое тебя? – скептически переспросил Ян и сделал резкое движение рукой.
Не успев осознать, каким образом, Фаина оказалась у него на коленях, вот только этот Санта ее желания исполнять не собирался, скорее свои собственные.
Одна рука наматывала ее волосы на кулак, властно заставляя выгибать шею под неестественным углом, пальцы другой сомкнулись чуть выше колена, обездвижили тяжелым грузом, приковали к себе. В этом положении Фаина не могла видеть его лицо, но готова была поспорить, что оно изменилось до неузнаваемости.
Оказывается, когда нет лишних глаз, Ян умеет проявлять самые разные эмоции. Теперь он весь преобразился в жестокого деспота – из тех, что избивают жен ради забавы, калечат домашних животных, держат в ужасе соседей и ломают психику детям.
– Считаешь, я не могу причинить тебе вред? – зарычал тот, кто только что был Яном. Он контролировал наклон ее головы так, чтобы молча осматривать все уголки лица, лишь горячее дыхание касалось ее щеки.
«Больно, как же больно, черт возьми».
Из уголков глаз брызнули слезы, покатились по складкам и впадинам исказившегося лица. Приходилось отвечать, сцепив зубы.
– Уже причиняешь.
– Правильно. И знаешь, я давно мечтал сделать это. Ты и представить себе не можешь в своем узком человеческом умишке, как трудно мне бывает контролировать себя, особенно рядом с тобой.
Фаина дышала как загнанный зверь. Ян повернул ее лицо, чтобы она не могла его не видеть.
– Смотри на меня. Смотри мне в глаза. Ты злишься так сильно, так по-настоящему, – он глубоко вдохнул воздух над ее лицом, – мне это нравится. Твои эмоции – нечто особенное. Они столь… глубоки, искренни! Раскованны. Они цепляют своей энергией. Но вообрази себе ярость несоизмеримо сильнее твоей, и ты поймешь, что я испытываю, когда вижу, как тебя касаются руки простого смертного.
Почти обездвиженная, срываясь от боли на хрип, Фаина вдруг вспомнила, что у нее тоже есть руки. Огромным усилием воли она привела их в движение и добралась до крепкой мужской шеи. Когда ладони сомкнулись, Ян одобрительно вскинул брови.
– Хочешь задушить меня? Ты не перестаешь удивлять. Я в тебе не ошибся.
Фаина давила изо всех сил, но это не приносило никакого эффекта, и она перестала. На коже остались белые вмятины от пальцев с бурым контуром накопившейся крови.
Она вдруг поняла, что не слышит его дыхания.
– Правильно. Не трать на это силы. Все равно ничего не получится. Ты же понимаешь почему. Знаешь, мы так редко с тобою остаемся наедине и болтаем по душам. Искренне, безо всякой фальши и прочей навязанной чепухи. И вот я пришел, а ты встретила меня так грубо. Фаина… убить тебя мне ничего не стоит. Это мое давнее желание, и оно, как ни странно, приносит наслаждение даже тем, что я не могу его исполнить. Однако фантазировать о том, как бы я это сделал, – сплошное удовольствие, – с прищуром заявил он.
– Прошу, ослабь хватку. Умоляю тебя. Мне больно.
– Ты сказала «умоляю»? Я не ослышался? – Ян исполнил ее просьбу, нахмурившись. – Минуту назад ты была не такая покладистая.
– Минуту назад ты на хрен не отрывал мне голову, угрожая убить. А сидел со скорбным выражением лица и занимался моим половым воспитанием.
Ян захохотал, и в этом хохоте словно прорезался чей-то еще, более низкий и глубокий. Более многослойный.
– Я изменчив. Это роднит меня с вами. Тихо-тихо, сиди смирно, Фаина. Я ведь могу и шею тебе свернуть. Сделаю это с радостью.
– Ты сказал, что не можешь меня убить.
– Надо же, какая внимательная. Это правда. Но «не могу» еще не означает «не хочу».
– Почему не можешь?
– Это своего рода табу. Условие моего пребывания здесь.
– Кто. Ты. Такой?
– К чему опять эти нелепые вопросы? Ты больше нравилась мне раньше, когда опиралась на собственную интуицию, а не на «нормальную» логику посторонних людей. Ты была более догадлива и менее рациональна. В этом твоя прелесть. Надеюсь, прежняя Фаина вернется. Ведь она видела кое-что своими глазами. Она многое знает, просто не говорит вслух.
– Чем все это кончится? Ты меня не убьешь, но и всю ночь мы так не просидим. В чем твоя цель?
– Сделать тебе больно. Разве это не очевидно из моих действий?
Она не нашлась, что ответить, но, поразмыслив, выдала козырь:
– А Кирилл убеждал меня, что ты не собираешься причинять мне вреда.
– Кирилл приходил к тебе? Вы говорили обо мне?
Воспоминание о том разговоре сразу навело Фаину на мысль об одежде, и она с ужасом обнаружила, что тонкий халат почти распахнулся на ней и ужасно высоко задрался. Девушка принялась поправлять его, заливаясь краской.
