Фаина терпеть не могла подобного, поэтому любые вопросы и темы, касающиеся религиозной тематики, пропускала мимо ушей как нечто давно обесцененное, пустое и бессмысленное. Все, что можно об этом сказать, давно сказано. Однако сильные мира сего пользуются тем, что память у людей коротка: проходит несколько поколений, и старая шарманка опять звучит по-новому.
Чтобы различать добро и зло, не причинять вреда другим существам и вести себя разумно, Фаина не нуждалась в вере в кого бы то ни было. У нее имелись недостатки, но все же она считала себя относительно хорошим человеком, который не совершает дурного не потому, что боится наказания после смерти, а потому, что полагает себя созданием разумным.
Было в этой девушке нечто, благодаря чему ее восприятие жизни отличалось от прочих. Словно бы стояла она на кирпичик выше остальных, видела и понимала чуть больше, чем дозволено людям, а потому не испытывала потребности во многих выдуманных парадигмах, которые придают существованию смысл.
У них сложные названия, к ним относятся всерьез, о них спорят, их исследуют десятилетиями, но Фаине они казались скучны и слишком очевидны.
Лишь собственные, индивидуальные, а не коллективные фантазии представляли для нее интерес. Даже не интерес, а фундамент, на котором зиждилось ее пребывание в мире людей. То, что творилось и менялось в ее голове ежесекундно, то, что формировало ее непростую личность, являлось куда менее примитивным, нежели общечеловеческие попытки на протяжении веков объяснить мир или избежать смерти.
Интуитивно Фаина это понимала, но всерьез никогда не обдумывала. Сравнивать себя с кем-то всегда казалось пустой тратой времени, в отличие от попыток найти себя настоящую, достигнуть сложного внутреннего равновесия.
Однако последние события, перемешавшись в котле ее воображения, пульсировали там, вызывая непривычные религиозные ассоциации. Обдумывание этой странной и даже дикой череды происшествий в конце концов натолкнуло ее на импульсивный поступок: в подземном переходе Фаина внезапно для себя остановилась у случайной витрины и быстро купила дешевый деревянный крестик на тонком, небрежно завязанном шнурке.
Она тут же повесила его на шею и спрятала под одежду, озираясь по сторонам. Взбежав на поверхность, девушка поняла, что покупку совершила даже не совсем она. Решение приобрести крестик приняла та ее часть, которая все еще не теряла надежды разобраться в происходящем и готова была принять даже самую глупую теорию.
Это была слабая, очень запуганная и забившаяся в угол прежняя Фаина.
Совпадение или нет, а после спонтанной покупки символа христианской веры Ян немного притих и вел себя так, словно между ними не случилось чего-то из ряда вон. И даже более того – словно Фаины вообще не существует.
С одной стороны, закрадывались некоторые сомнения, а не причудилось ли снова – его визит, угрозы, увещевания относительно Александра и других мужчин, злость по поводу отбившегося от рук соседа? Но синяки на теле отметали все сомнения. Пришлось поверить, что Ян действительно приходил к ней и применял грубую силу.
Он приревновал ее.
Все это было на самом деле. И тем более странным становилось его нынешнее поведение. Словно очередная издевка в стиле «я усыплю твою бдительность, чтобы через какое-то время напасть снова».
«Мы писали, мы писали, наши пальчики устали, мы немножко отдохнем и опять писать начнем».
Детская считалочка.
Почему-то она перекликалась с ныне происходящим. Возникало ощущение дежавю. Нет, все это уже точно было с нею, шло по кругу, зациклилось. Потрясение, затем полный оборот, в течение которого она приходила в себя, закрывала глаза на случившееся или пыталась что-то выяснить, успокаивалась, надеясь на лучшее, и снова – потрясение.
Петля, стянувшая шею до позвоночного хруста. Чтобы узнать, чьи руки накинули ее, нужно обернуться. Но сделать этого ей не позволят.
Ян вел себя спокойно и не трогал ее, и ночное происшествие, следы которого быстро сходили с тела, постепенно выветривалось из памяти. Вспоминать подробности не хотелось – это причиняло боль. Фаина испытывала потребность поговорить с Браль, но звонить ей не стала. Ситуация уже выходила из той системы, которой придерживалась Инесса Дмитриевна.
Вместо того чтобы впустую беспокоить психотерапевта, которая не видит полной картины и вряд ли уже поможет (на что и намекал Кирилл), девушка записала в блокнот выжимку собственных размышлений:
